Книга Не та героиня этой дорамы 1, страница 91 – Дада Смехова

Ну, максимально мягко.

Прямо бархатно.

— Немного расстроен? — переспросил четвертый.

— Интересное наблюдение, — усмехнулся он. — И что же его так расстроило, не знаешь?

Вот зачем я вообще этот разговор начала?..

Он так ловко всё перевернул, что я внезапно почувствовала себя виноватой.

Будто это из‑за меня первый сегодня ведёт себя как нервный дебошир, а не потому что у него, возможно,по жизни проблемы.

Я замерла, глядя на него, и поняла:

разговор пошёл совсем не туда, куда я планировала.

— Не знаю, — прикинулась я дурочкой.

И, похоже, дурочка из меня сейчас получалась… на 5+.

— Вы же с ним пришли. Когда он вошёл в покои принцессы, он уже был… очень чем-то опечалён.

Я машинально коснулась шеи, вспоминая, насколькоон был «опечалён», увидев меня в купальне.

Кожа там, наверное, уже расцветала хорошими синяками.

Больно.

И обидно.

Но жаловаться принцу на принца — это как жаловаться волку на тигра.

— Не волнуйся, с принцессой всё будет хорошо, — мягко сказал, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что я почувствовала облегчение за Лизку.

А со мной? — едва не спросила я вслух.

Потому что наказание мне, между прочим, обещали официальное.

С доставкой на дом от первого принца.

Принц вдруг поднялся и пошёл к шкафу.

Я проследила за ним настороженным взглядом, сердце чуть ускорилось: куда он?

Ищет инструменты для моего «воспитания»?

В шкафу, наверное, целый арсенал припрятан для таких случаев.

Он наклонился, достал большой деревянный ящик и вернулся с ним к дивану.

Ящик.

С замочком.

Опыт подсказывал: ничего хорошего.

Я невольно выпрямилась. Шея заныла сильнее.

Ну зачем я вообще рот открываю?

Он поставил ящик между нами и спокойно спросил:

— Чем вы занимались в купальне?

Вот прям сразу так? Без прелюдий?

— Занимались? — переспросила я, уставившись на ящик и пытаясь угадать, что там: плётка, цепи или просто книга с правилами этикета для провинившихся служанок. — Купались? — выдала я с вопросительной интонацией, будто предлагала ему этот вариант на утверждение.

— Купались? — повторил он и принялся открывать замочек.

Ну всё. Купание — неправильный ответ.

Я поспешила:

— Играли?

Он замер.

Поднял на меня взгляд.

Замочек перестал щёлкать.

— Что это за игра? — Принц перестал возиться с замочком и посмотрел на меня прямо, прищурившись, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не гнев, не раздражение, а… интерес?

Так. Этот вариант зашёл.

Но теперь нужно объяснить «игру» так, чтобы она не звучала как сплошные непристойности в присутствии наследника престола.

Я попыталась изобразить вдохновение, но вышло скорее как «паническая подготовка к неминуемой гибели».

И что теперь говорить?

— Ну… мы тренировались, — выдавила я, опустив голову и уставившись в пол, будто там было написано спасительное объяснение, — как лучше принцессе расположить к себе… её мужа.

Я говорила тихо, потому что звучало это так нелепо, что даже мне самой хотелось провалиться сквозь пол его покоев.

— Тренировались? — переспросил четвертый, и в голосе скользнула нотка, от которой внутри всё сжалось. — Это специальное обучение?

Я подняла на него глаза.

Он смотрел внимательно, спокойно, но в этом взгляде было что-то, от чего я вдруг почувствовала себя ещё виноватее.

Что ответить?

«Да, ваше высочество, у нас в современном мире это называется «ролевые игры…»»