Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 71 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

Каэр молча протянул свою огромную, покрытую шрамами руку и мягко, но крепко сжал мои перепачканные, стертые в кровь пальцы. Это был жест без слов. Жест абсолютного, глубокого понимания человека, который тоже хоронил свой экипаж.

— Ты спасла здесь больше жизней, чем многие прославленные ветераны флота за всю свою карьеру, Ами, — его голос прозвучал с непоколебимой уверенностью. — И мою в том числе. Ты спасла меня.

Мы просидели в теплом, сближающем молчании еще десять минут, просто позволяя телам отдохнуть и собираясь с силами.

И тут алкалоиды из сока суккулента начали действовать. Мир вокруг внезапно, словно по щелчку переключателя, приобрел странную, излишнюю, звенящую четкость. Края камней стали резкими, как нарисованные черной тушью. Цвета стали невыносимо яркими, режущими глаз. Лиловые облака на свинцовом небе казались почти неоновыми, пульсирующими собственным внутренним светом.

— Нам нужно идти, пока ноги еще слушаются, а мозг не решил показать нам мультики, — я поднялась, чувствуя легкое, почти пьяное головокружение, но вместе с ним странный прилив искусственной энергии. — До пика осталось совсем немного.

К глубокому, черному вечеру четырнадцатого дня, когда небо над пустошью окончательно слилось с землей, мы наконец, ценой невероятных усилий, достигли подножия самого высокого, доминирующего пика на плато.

Это был не просто утес. Это был массивный, колоссальный, зазубренный клык из древнего, черного камня, который агрессивно вздымался в небеса, словно бросая вызов самой Вселенной. Ветер здесь не дул, он неистово, безжалостно выл, разбиваясь об острые грани скал, как огромное раненое животное, бьющееся в агонии.

Каэру становилось катастрофически, пугающе хуже. Я видела это не потому, что он жаловался, он по-прежнему молчал, сцепив челюсти, а по тому, как неестественно, осторожно он переносит свой огромный вес, как побелели, превратившись в тонкую линию, его губы, как испарина покрыла серебристую кожу лба. Густой суккулентный сок, спасший нас от смерти от обезвоживания, видимо, дал мощный, токсичный побочный эффект на его и без того измученную лихорадкой и регенерацией терианскую печень. Его крупно, неудержимо знобило, несмотря на то, что мы постоянно, до изнеможения двигались.

— Обопрись на меня, — жестко, отсекая любые возражения, сказала я. Я решительно подошла к нему вплотную, подныривая плечом под его левую, здоровую руку.

— Я сам, Ветрова, — он тяжело, неповоротливо попытался отстраниться. Мужская, командирская гордость, вшитая в его ДНК, снова некстати подняла голову, инстинктивно отказываясь демонстрировать слабость перед женщиной.

— Заткнитесь и обопритесь, Каэр! — рявкнула я, срываясь на отчаянный крик, чтобы перекрыть вой ветра. В моих глазах стояли злые, горячие слезы. — Я не для того тащила вас через эти проклятые, смертоносные джунгли, не для того кормила жженой золой и мазала вонючей грязью, чтобы вы теперь сдохли от глупого, идиотского упрямства всего в десяти километрах от спасения!

Он замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Медленно повернул голову и посмотрел на меня сверху-вниз. В его потемневших глазах сначала вспыхнуло искреннее удивление, а затем... Затем пришло тяжелое, глубокое, какое-то темное и бесконечно нежное принятие. Мой страх за него оказался сильнее его гордыни. Он выдохнул и медленно перенес часть своего веса на мои хрупкие плечи. Было тяжело. Чудовищно, невыносимо тяжело. Мой позвоночник жалобно скрипнул, колени едва не подогнулись под его массой, но я до боли стиснула зубы, уперлась изорванными ботинками в черный камень и сделала первый шаг.