Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 40 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

Капсула лежала под диким, неестественным углом. Аварийное освещение почти умерло, лишь одна диодная полоска судорожно мигала под потолком, заливая тесное пространство кровавыми вспышками. Единственным постоянным источником света был крошечный иллюминатор где-то сбоку за плечом адмирала, сквозь который пробивался тусклый, чужой фиолетовый полумрак Вереска.

— Вы живы, Ветрова? — голос адмирала прозвучал хрипло, болезненно, прямо над моим ухом. В этом коротком вопросе не было привычного командного холода, только напряженное ожидание.

Я попыталась сделать полноценный вдох, чтобы ответить, но моя грудная клетка наткнулась на непреодолимую преграду его тела. Мы были вдавлены друг в друга так плотно, словно нас спрессовало в единый монолит. Я не могла даже пошевелить руками, намертво зажатыми между нашими телами.

— Кажется... Да, — прохрипела я, чувствуя, как от звука собственного голоса в висках взрывается новая волна боли. — Если ад — это не тесная металлическая банка, где категорически невозможно дышать, то я точно жива. Мы упали.

Я почувствовала, как он тяжело, прерывисто выдохнул, словно этот выдох стоил ему колоссальных усилий. Его левая рука, всё это время, как оказалось, намертво закрывавшая мою голову от ударов о стенки капсулы при жесткой посадке, медленно опустилась.

— Мы упали, — подтвердил Каэр глухо. — Амортизаторы погасили часть кинетической энергии, но капсула вошла в грунт почти на треть. Мы застряли.

Я попыталась отодвинуться, отвоевать хотя бы миллиметр спасительного пространства. Мое бедро скользнуло по его ноге в жесткой тактической ткани, и Каэр вдруг резко, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Тело под броней превратилось в камень.

— Замрите, Аметист. Не шевелитесь.

Его тон был таким, что я мгновенно обледенела изнутри.

— Простите, — я замерла, как вкопанная, боясь даже моргнуть. Аналитический мозг, сбросив оцепенение, начал лихорадочно сопоставлять факты.

— Вы ранены?

— Деформация корпуса, — процедил он. Я поняла, что каждое слово дается ему с нечеловеческим трудом, он просто отказывался показывать слабость. — Правую панель смяло внутрь при ударе о породу. Меня зажало.

Паника, до этого милосердно оглушенная шоком от падения, ледяной, парализующей волной окатила позвоночник. Я попыталась повернуть голову, выкручивая шею. В тусклом свете мигающего диода и фиолетовых отсветах Вереска было видно то, чего я не заметила сразу. Толстая титановая стенка капсулы с его стороны не просто погнулась — она выгнулась внутрь смертоносным, острым горбом, намертво вдавив правое плечо и бок адмирала в противоположную переборку. Металл лопнул, зажав его в тиски. У меня перехватило дыхание. Если бы он не закрыл меня собой в ту самую секунду перед ударом, эта деформированная сталь просто перерубила бы меня пополам, сломав позвоночник, как сухую ветку.

— Каэр... — его имя сорвалось с моих губ само, без званий, без уставов, на одном чистом, неконтролируемом ужасе. — Боже мой, как сильно вас зажало? Вы чувствуете ноги?!

— Жить буду, — сухо и раздраженно отозвался он, пресекая мою панику. — Если вы перестанете елозить и поможете мне дотянуться до панели ручной разблокировки люка. Автоматика мертва. Панель над вашим левым плечом.

Я прикусила губу до крови, чтобы не сказать ничего лишнего, и попыталась вытащить левую руку из нашей тесной ловушки. Это было пыткой. Каждое мое движение, каждый дюйм, на который я сдвигалась, заставляли нас тереться друг о друга. Плотная, шершавая ткань моего огнеупорного комбинезона скользила по его гладкой композитной броне. В любой другой ситуации, в любой другой нормальной вселенной эта невыносимая, вынужденная близость заставила бы меня сгореть от стыда дотла. Я физически чувствовала обжигающий жар его тела, твердость мышц под одеждой, ловила кожей его прерывистое дыхание на своей щеке.