Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 34 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

До любой настоящей катастрофы почти всегда есть крошечный, обманчиво незначительный момент, когда всё ещё можно было остановить. Не в глобальном, кинематографическом смысле, где герой стоит на фоне драматичного заката и произносит роковые слова. В реальности это всегда короткая, до обидного будничная секунда. Чьё-то излишнее упрямство. Чужая гордыня. Одно маленькое, брошенное ледяным тоном «я так решил», за которым потом тянется неотвратимый шлейф последствий.

И тем, что должно было нас сломать, оказалась не рутина, не чужие едкие слова или излишняя близость. Это была планета.

После того обжигающего разговора в рубке мы с Каэром изо всех сил старались друг друга не замечать. Получалось, прямо скажем, отвратительно — трудно игнорировать человека, с которым ты работаешь в одном оперативном контуре и который, по сути, контролирует гравитацию под твоими ногами. Мы оба вцепились в спасительные формальности устава так, будто это были не правила, а последние шаткие перила над бездонной пропастью. Но чем безупречнее и холоднее всё выглядело снаружи, тем сильнее и болезненнее натягивалась невидимая струна внутри.

Новая цель формально значилась в навигационных картах как объект HD-4421-c. Экипаж почти сразу, с легкой руки техников, окрестил её «Вереском».

С орбиты её континенты выглядели потрясающе: они были сплошь покрыты густыми фиолетово-серыми массивами растительности, разделенными серебристыми нитями рек. Вереск находился в идеальной Зоне Златовласки. Пригодная для дыхания атмосфера, огромные пресноводные резервуары, богатая кислородом биосигнатура. Для исследователей Содружества это был джекпот.

А для меня это означало вторую бессонную ночь подряд. Я сидела, вгрызаясь в аномальные магнитные шумы на сканерах, потому что мой личный опыт и профессиональная паранойя кричали: когда планета выглядит настолько гостеприимной, она почти наверняка приготовила для гостей изящную, эволюционно совершенную мясорубку.

Брифинг проходил в главной рубке, приглушенный свет которой делал лица офицеров резкими и напряженными. На центральном тактическом столе Вереск медленно вращался, переливаясь лиловыми и сизыми цветами.

— Первичная высадка, — сухо докладывал Данверс, обводя световой указкой северный континент, — пойдет по северо-восточному каменистому плато. Высаживаем малый научный блок, штурмовое прикрытие под командованием Варга Несса и стандартную разведывательную сетку дронов. Вектор спуска рассчитан, погодных аномалий в тропосфере не зафиксировано.

— Я иду с вами, — вдруг произнес адмирал.

Его голос прозвучал негромко, но тяжело, как падающий на палубу вольфрамовый лом. В рубке мгновенно воцарилась такая звенящая тишина, что я услышала, как тихо гудят сервоприводы голопроектора. Я моргнула так резко, что у меня заболели глаза. Эш, стоявший у навигационной панели, покосился на меня со смесью острого сочувствия и скрытого, чисто мужского предвкушения грандиозной драмы.

Данверс нахмурился. Его знаменитая, отполированная годами службы невозмутимость дала видимую трещину.

— Сэр... По уставу Содружества на первом проходе неизученной планеты, до развертывания стационарного щита...

— Я прекрасно знаю устав, старпом, — отрезал Каэр ледяным тоном, не терпящим даже намека на дискуссию. — Южный сектор дает слишком много непредсказуемых расхождений по тепловым пятнам. Я хочу видеть условия первичной зоны лично.