Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 32 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

К девятнадцатому дню моей службы на «Гелиосе-9» я изучила адмирала Тар-Эна пугающе детально. Не потому, что обладала какой-то феноменальной эмпатией, а потому, что выживание рядом с терианцем требовало маниакального внимания к деталям. Его мимика для неподготовленного человека напоминала гранитную скалу, но я уже умела читать микротрещины.

Суженные зрачки — предельная концентрация, граничащая с боевой. Едва заметное замедление плавных движений — скрытая, смертельная ярость. Понижение голоса на полтона — предвестник того, что кто-то из экипажа скоро горько пожалеет о своем появлении на свет.

Но самым невыносимым было четвертое состояние. Когда он переставал смотреть на меня вообще.

Последние двое суток Каэр превратился в абсолютный вакуум. Ни одного взгляда. Ни одной из тех острых, искрящих словесных дуэлей, к которым я, к своему собственному ужасу, начала привыкать. Он общался со мной исключительно сухим, протокольным языком. Его приказы падали на палубу, как куски льда, выстраивая между нами непреодолимую стену безупречной субординации. И это красноречиво доказывало одно: он слишком хорошо понимал, что между нами происходит, и теперь отчаянно, грубо давил по тормозам.

Какая все-таки ирония. Когда он смотрел на меня — мне становилось тяжело дышать. Когда перестал — стало физически невыносимо.

— У тебя аура цвета затухающего карлика, — философски заметила Лиори, присаживаясь рядом со мной в столовой и бесцеремонно утягивая с моего подноса протеиновый батончик.

— Я просто не выспалась, — буркнула я, упрямо гипнотизируя остывающий кофе.

— Нет, банальный недосып дает бледно-желтый спектр, — она со знанием дела откусила батончик. — А у тебя — классическая тоска с тяжелой примесью уязвленной гордости. Перестань так громко страдать в общественных местах, Ами. Это нарушает наш рабочий дзен.

— Я не страдаю. Я анализирую.

— Замечательно. Тогда проанализируй, почему у тебя дергается глаз каждый раз, когда открываются главные створки. Ты стоишь на пороге грандиозной эмоциональной катастрофы, девочка моя. И самое обидное, что спасательные капсулы здесь не предусмотрены.

Рабочий день, начавшийся с такого безжалостного диагноза, просто обязан был закончиться диверсией. Вызов в рубку поступил в середине цикла. Цель — новая планетная система Дельта-Рион.

Я поднялась на мостик, на ходу одернув китель и машинально пригладив волосы.

Каэр уже ждал у тактического стола. На центральном голографическом экране величественно вращалась охристая планета с пронзительно-бирюзовыми морями и тонким кружевом облаков на экваторе.

— Ваш анализ, Ветрова, — сухо бросил он, даже не повернув головы.

Я встала рядом, активировала консоль и послушно заговорила. Атмосферная плотность. Альбедо. Солевой баланс океанов. Биосигнатуры... Я жонглировала спектрами и цифрами, выдерживая идеальный профессиональный тон. Всё шло гладко.

Но на середине отчета о плотности аргона я кожей почувствовала сбой в матрице. Каэр слушал меня иначе. Он больше не смотрел на проекцию планеты. Его взгляд — тяжелый, плотный, осязаемый, как физическое прикосновение — скользил по моим рукам, порхающим над сенсорами, поднимался выше, задерживался на губах, на глазах. В этом не было ни пошлости, ни уставной оценки. В этом была обжигающая, с трудом сдерживаемая жажда человека, который долго запрещал себе смотреть, но в итоге сорвался.