Книга Холодное пламя, страница 87 – Мари Милас

Я сажусь, ради своей же безопасности.

Вся семья располагается за столом, одной рукой они подпирают подбородок, а другой держат «дежурную кружку».

Я откусываю кусочек зефира. Чуть ли не стону от того, какой он нереально нежный.

— Скажи? Великолепно. – Мия ждет моей реакции.

— Великолепно. – Подтверждаю я.

Все продолжают сидеть и смотреть на меня, но при этом я не ощущаю себя на допросе. Знаю, они ждут ответов или хоть что-то, что может объяснить мое неадекватное поведение.

— Я выросла в приюте. – Говорю я под аккомпанемент хлюпающих звуков, когда все отпивают чай из дежурных кружек.

Я ни разу не затрагивала эту тему с Мией и Лолой. Это известно только Марку, и в моей груди расцветает нежный цветок от осознания, что он никому не рассказал. Как и всегда, он держал в безопасности не только меня, но и мои тайны. Оберегал мои шрамы.

— О, милая… – начинает Элла.

Я прерываю ее взмахом руки.

— Все в порядке. Я не хочу, чтобы вы переживали обо мне, когда вам есть о чем волноваться. Ваши дети, в конце концов, рискуют жизнью. Просто до сих пор мне самой не удается понять и контролировать свою реакцию на некоторые… обычные вещи.

Мия ударяет себя по лбу.

— Я такая дура.

— Нет, – стону я. – Ты сказала это в шутку. Все в порядке.

Просто я не в порядке с самого рождения.

— А я считаю, что ей все-таки нужно принести мне извинения. – Люк деловито постукивает указательным пальцем по столу. – Письменные.

— Заткнись, Люк, – шипит Мия

Чем больше я жую зефир, тем сильнее расслабляюсь. Элла наливает мне чай и спустя некоторое время, тревога и вовсе отступает.

— Лили, прости за вопрос, но твои родители, они… – Видно, что Рид не решается продолжить, но все же хочет получше узнать меня.

— Живы. Они оба живы.

Элла в сотый раз потирает сердце. Уверена, эта милая, ранимая женщина из тех матерей, которые перегрызут любому глотку за своего ребенка, поэтому ей сложно понять поступки моих родителей. А точнее – мамы. Если ее можно таковой считать.

Мой телефон начинает вибрировать, и, взглянув на него, я поражаюсь чуйке этого человека. Эта женщина всегда звонит именно в те моменты, когда во мне бурлит особая ненависть к ней.

Сбрасываю звонок и возвращаю свое внимание к людям, которым от Лили Маршалл нужны не только деньги раз в квартал.

— Почему тебя не удочерили? – интересуется Элла, добавляя какие-то успокаивающие капли в чай.

— Когда я была маленькая, то службы опеки все еще надеялись на то, что моя семья образумится, исправится и все такое. Родные приходили раз в две недели и смотрели на меня, словно я была каким-то животным в зоопарке. А служба опеки навещала их. Я росла, ничего не менялось. В конце концов, моя семья и вовсе отказалась от меня. Наверное, я не особо их впечатлила. – Пожимаю плечами. – А дальше были семьи… у кого-то я задерживалась чуть дольше, у кого-то чуть меньше, но в конечном итоге возвращалась в приют. Чем старше я становилась, тем труднее было найти мне семью. Так я и дожила до совершеннолетия.

Элла и Рид задают еще множество вопросов, а я чувствую себя на удивление спокойной, когда рассказываю и делюсь своими чувствами и воспоминаниями. Марк прав, в этом нет ничего стыдного. Это просто мое прошлое, моя жизнь.

Моя история.

В ней много плохого, но сейчас я делаю все возможное, чтобы встречать на своем пути только хорошее. Возможно, я уже прошла все черные жизненные полосы, которые мне полагались?