Книга Финишная черта, страница 56 – Мари Милас

– Все в порядке.

– Ты уверена? – Лиам выглядит напуганным до смерти, словно прикосновение ко мне заразило его оспой или чумой.

– Да. Я не заразная, Лиам, – выдыхаю я.

Он взволнованно проводит рукой по своим темным волосам.

– Не в этом дело. Я знаю, что ты не любишь, когда тебя трогают без спроса.

– С чего ты это взял? – Я удивлена. Мне казалось, что во все разы, когда Лиам прикасался ко мне, мое лицо было нечитаемой маской.

Он заводит двигатель и, посмотрев в боковое зеркало, трогается с места.

– Это заметно, Рора, – его тон становится мягким, почти бархатным. – За все время, что я тебя знаю, ты обнимала только Анну и иногда свою маму. И неужели ты думаешь, что твоя сестра не поведала мне историю происхождения «щечка к щечке»? Она всегда переживала за тебя.

– Что она сказала тебе? – Я расстегиваю и застегиваю молнию на рюкзаке. А затем тереблю рукава школьного жакета. Две мои дурацкие привычки. Видимо, моему телу необходимы тактильные ощущения. Но это отрицает мой мозг.

– Аннабель поначалу расстраивалась, когда ты стала чуть старше, может, лет в шесть, и начала уворачиваться от ее поцелуев и объятий. Помню, как она пришла на тренировку и сказала: «Моя сестра меня ненавидит».

Я вздрагиваю от этих слов. Она действительно так думала? Насколько ужасным было мое поведение? Прикусив губу, пытаюсь подавить неприятное ощущение в горле, предвещающее слезы. Я не ненавидела свою сестру. Черт, возможно, она единственная, кого я любила и люблю.

Даже к маме у меня не такие сильные чувства, как к Анне.

– Но она не сдавалась. Как и всегда. – Лиам усмехается и включает поворотник. – Поэтому пробовала разные способы, чтобы подобраться к тебе.

– И тогда мы придумали «щечка к щечке». В тот день папа снова обидел Анну… и мне нужно было как-то ее успокоить. Я просто прикоснулась к ней своей щекой, а она улыбнулась и сказала эти слова.

Лиам слушает, но ничего не говорит. Пару минут мы едем в тишине, но потом он включает музыку. Песня Love The Way You Lie заставляет меня сначала нахмуриться, а затем расползтись в улыбке.

– Аврора Андерсон, это что, нежная улыбка? – поддразнивает Лиам. – Ты случайно не успела проглотить какое-то успокоительное?

– Заткнись, – бормочу я со смешком. – Я люблю эту песню.

Лиам хмыкает и потирает подбородок, на котором виднеется еле заметная щетина.

– И что должно означать это хмыканье?

– Я тоже люблю эту песню. Логично, правда? Ведь я ее включил.

Я сдерживаю улыбку. Потому что если бы не сдерживала, то светилась бы, как диско-шар.

– Я думала, ты предпочитаешь что-то наподобие Вивальди, Шопена и всех этих древних мужчин с музыкальными фамилиями.

Лиам смеется, небрежно крутя руль одной рукой. Я слежу за его большой, но аккуратной ладонью и кольцом с каким-то гербом на безымянном пальце.

Охренеть, у него реально есть собственный герб?

– У тебя есть гимн? – вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его осознать. Этот бред точно должен был остаться в моей голове.

Лиам хмурится.

– Что?

– Ну, у тебя есть герб, – я киваю на его руку. – И мне интересно… есть ли гимн? Флаг? Язык? Это работает так же, как с государствами, или как?

Лиам снова смеется. Только на этот раз громче и глубже. Я впитываю каждый звук. Его смех разлетается в воздухе, скользит по моей коже как теплый ветер. Я опускаю взгляд и вижу, что мои ноги покрываются мурашками.