Книга Финишная черта, страница 111 – Мари Милас

Зак откашливается.

— Да, вечер волшебный. Мы с Авроро…

Мой кулак прилетает прямо в его нос, не давая ему закончить. Вот вам и контроль. Слышится хруст – то ли это его кость, то ли мои зубы стираются в пыль.

— Ты сошел с ума?! – Где-то на задворках моего помутневшего сознания кричит Аврора.

Я толкаю Зака к стене, прижимая предплечье к его шее.

— Ты. Не. Будешь. Ее. Трогать.

Каждый нерв в моем теле горит, а пульс отдается даже в кончиках пальцев. Зак смотрит на меня дикими, шокированными глазами, но не может вымолвить и слова, потому что я почти пережал ему горло. Что-то злое и чудовищное клубится во мне, зная, что он прикасался к ней. Зная, как много Аврора вкладывает в прикосновения людей, которых подпускает к себе. Зная, что когда-то я был единственным, кому это позволено.

— Гас, хватит смеяться, это не чертов стендап-концерт! Он его сейчас задушит!

Зак бьет меня в ребра, а затем пинает в живот. Я даже не вздрагиваю, потому что яростный адреналин накрывает меня с головой.

— Так, ладно, лорд Тайсон, пора прийти в себя, – хохочет Гас, разнимая нас.

— Ты чертов псих! – орет Зак. – Это моя работа – трогать ее.

— Но не трахать!

Гас упирается ладонями мне в грудь, пытаясь успокоить. В спину прилетает болезненный удар. Я разворачиваюсь и сталкиваюсь с убийственным взглядом Авроры. В ее руках туфля. Похоже, именно ею она меня и ударила.

— Если тебе нужно было снять напряжение, ты могла прийти ко мне! – Мое дыхание рваное, грудь вздымается так сильно, что пуговицы на рубашке грозят треснуть.

Я бы снял это напряжение во всех проклятых позах Камасутры. Включая шестьдесят девять.

— Ты просто чемпион по идиотизму! – Аврора раздувает ноздри и снова бьет меня туфлей. – Зак снимал мне напряжение с шеи. Он физиотерапевт. Это его работа. И даже если бы я с ним трахалась, тебя это не должно волновать! – Она кричит, срывая голос. Ее кожа покрывается алыми пятнами от злости.

— Но меня волнует. – Я взмахиваю руками, вставая с ней лицом к лицу. Так близко, что ее обжигающее дыхание касается моих губ. – Какого-то черта меня это волнует, Аврора!

Только сейчас до моего расплавленного сознания окончательно доходят ее слова. Он… снимал напряжение с шеи. Разминал ее. Я закрываю глаза, омываемый волной стыда, все еще смешанной с остатками злости.

Разворачиваясь к Заку, баюкающего свой нос, и Гасу, который едва воздерживается от смеха, я говорю:

— Зак, мне жаль. Я мудак.

Только теперь замечаю, что он в рубашке и брюках. Даже не помятый.

— Да, ты такой. – Зак хлопает дверью, скрываясь в своем номере.

Я поворачиваюсь к Авроре, скольжу взглядом по ее телу и хрипло произношу:

— Ты в красном.

Она надела красное платье в знак того, что готова со мной поговорить. Что все еще верит в Лирору. А я все испортил. Как и всегда.

Ее платье воплощает элегантность и дерзость. Оно плотно облегает фигуру, подчеркивая каждый изгиб, словно вторая кожа. Тонкая ткань переливается мягким блеском, ловя свет и создавая нежные блики при каждом движении. Глубокий вырез на груди добавляет нотку соблазнительности, грациозно обрамляя ключицы и акцентируя линию шеи.

— Да, придурок, я в красном. – Она пошатывается, надевая туфлю.

— Вообще-то это бургунди, – доносится голос Натали, приближающейся к нам. – Я ничего не пропустила?