Книга Его личная звезда. Дилогия, страница 59 – Марина Кистяева

Ирида уже тогда понимала - Славинский смотрел на неё иначе. И она очень, очень старательно убеждала себя, что в этих взглядах нет ничего предосудительного, что они не несут для неё никакой опасности, что Богдан никогда не сделает ей ничего плохого. Она гнала прочь всякие мысли о его заинтересованности в ней. Она была ещё ребенком.

Испытывала ли она что-то в ответ? Да, бесспорно. Замешательство, недоумение и отчаянное желание, чтобы он прекратил на неё смотреть.

Ирида не скрывала - когда Славинский исчез, она вздохнула с облегчением. Более того, она зажила полноценной жизнью, как это не парадоксально звучало. Интуитивно Ирида чувствовала, пока Богдан крутится рядом с ней, точно птица кристан, мечущая острые перья во врагов и являющаяся вестником беды, ни один аромец к ней не подойдет. Не пригласит на свидание, не угостит кофе. А ей очень хотелось!

За годы отсутствия Славинского Ирида забылась, природная бдительность притупилась. Девушка решила, что всё то, что было четыре года назад, ей просто приснилось, никак иначе.

Как же она ошиблась! Горько и сильно.

Сейчас, смотря в лицо Богдана, отмечая его жесткую линию рта, его глаза, от уголков которых убегала сеточка морщинок, его загорелую кожу, её сердце готово было разорваться на мелкие кусочки. Нет, предчувствие чего-то темного, страшного, рокового не ушло на задний план, не испарилось в воздухе, не растаяло в легкой предрассветной дымке. Оно здесь. Рядом.

— Пусти.

Это всё, что смогла выдавить из себя Ирида. Ей очень хотелось потерять сознание, провалиться в спасительное небытие, чтобы хотя бы иллюзорно возникло ощущение безопасности и того, что данного разговора не было.

— Нет.

Она думала, что самое страшное, что может с ней сегодня случится, это его прикосновение к лодыжке и признание в его заинтересованности к ней?

Она заблуждалась.

Они были слишком близко. Он и она. Женщина и мужчина. Две противоположности, во веки веков тянувшиеся друг к другу с невероятной силой.

Она была слишком близко...

Богдан, издав приглушенное рычание, послал своё тело вперед. Туда, вверх, где полулежала Ирида. К черту всё! Сдержанность! Осторожность! К черту...

Были лишь её губы, зовущие его. Манящие. Такие притягательно розовые в своей беззащитности. Был дурманящий запах её тела, опрокидывающий Богдана на лопатки, лишающий его последней силы воли.

Он вложил в их первый поцелуй всю страсть, что копилась годами. Хотел быть нежным, аккуратным - не получилось. Губы Ириды оказались мягче шелка. Он прикоснулся к ним, столь желанным, таким долгожданным, что все баррикады, так старательно возводимые им, рухнули в одночасье. Он пожелал испить всю их сладость до дна! Узнать, как поведет себя его тело в ответ на прикосновение к ней.

Он расставил руки по обе стороны от её плеч, навис над ней, тем самым поглотив всё пространство вокруг них, создав иллюзию, что он стал центром вселенной. Хотел полностью лечь на неё, соединить их тела, позволить ей ощутить его тяжесть, но вовремя промелькнувшая в голове мысль удержала его. Раздавит, припечатает, ещё больше напугает. И пришлось довольствоваться поцелуем.

Не сейчас...

Потом...

Богдан не жалел ни её губ, ни своих. Целовал жадно, требовательно, накинулся на неё со всей страстью, что копилась у него годами, и которую он был не в состоянии выплеснуть на других женщин. Голод, дремавший в нем, пробудился от затянувшегося сна и потребовал утоления. Он хотел испить всю сладость губ Ириды до дна. Его язык требовательно ткнулся в сомкнутые губы девушки, жаждая более полного обладания, проникновения. И воспользовавшись заминкой и растерянностью Ириды, которая ещё не пришла в себя от столь стремительной атаки и не оказала сопротивления, а, наоборот, подчинилась его яростному требованию, сделал поцелуй более глубоким.