Книга Право на нас, страница 20 – Марина Кистяева

Она не то, что затылком. Кожей чувствовала.

А ещё чувствовала на губах вкус другого человека... Мужчины.

И это было шокирующе.

Тоню целовали. Несколько раз в школе. На улице опять же с ребятами что-то там пробовали, в «бутылочку», наконец, играли. Но как целовали-то! Прижимались губами к губам, и всё. Большего Тоня не позволяла. Никаких языков и прочего.

Это всё было до Артамонова. Потом только он.

Он, о да-а, пытался! Сколько раз со счета можно сбиться. Каждый раз прижимаясь к ней своим горячим слюнявым ртом, пытался запихнуть язык внутрь. Тоню передернуло от отвращения при воспоминании. Нельзя навязать симпатию человеку! Нельзя! Как он не понимает?

А с «армейским»-то что?.. Почему щеки у неё горели, как после бани? И сама, кажется, тоже горела. Сердце стучало не в груди - в висках.

Он просто прижался к её губам. Требовательно и в тоже время аккуратно. Не давил, не насильничал. Давил он, скорее, своей массой и комплекцией. Того и гляди расплющил бы по сиденью.

Их поцелуй длился нет ничего. Может, полминуты. А, может, и дольше. Тоня не помнила. Её точно в омут какой-то дикий кинули.

Никто никогда на неё не производил такого впечатления, как Богдан Даров.

И вот сейчас он приперся в женский туалет.

Богдан сразу же сделал шаг к ней.

Тоня шарахнулась, выпучив глаза.

Даже Артамонов за ней в женский туалет не ходил!

Чем дело бы кончилось - не понятно, но в комнату ввалилась стайка девчонок с другого потока.

— О-о-о-о...

У них округлились глаза. Понятное дело! Увидеть пикантную сцену! Дальше послышался перешепот и хихиканье. Тоня от злости готова была кричать. Мало ей проблем, теперь еще и сплетни пойдут, что ее зажимают в туалете. И если будут использовать слова зажимал и щупал, ей крупно повезет.

Она подозревала, что начнут с отсасывала...

Психанув, она вылетела из комнаты. Но не успела сделать и пару шагов, как ее удержали. Еще один, черт побери!

Хотела она, чтобы кто-то из старших обратил на неё внимание, вот, пожалуйста, мечты сбываются!

— Зачем ты сюда приперся? Это женский туалет! Ты понимаешь, что натворил? - разъяренной фурией зашипела она, с трудом сдерживая постыдные слезы.

Как ее все достали!

Его лицо абсолютно ничего не выражало. Ни единой эмоции. Это он настолько себя контролирует или ему настолько пофиг на ее слова?

— Успокаивайся давай.

— Да не собираюсь я успокаиваться. Что вы ко мне пристали? Это универ, здесь учатся!

— Голос сбавь.

Всего два слова.

Практически не отличающиеся от тех редких, что он ей говорил.

Но как он их сказал...

Вот в чем вопрос.

Негромко, четко. Властно. Не сомневаясь, что она послушается или что они возымеют на нее действие.

Так и оказалось.

Тоня открыла dot и закрыла его. как безмолвная рыба.

Так же молча, давясь собственным гневом, замешанным на безнадеги и усталости, она вцепилась ногтями в ладони Дарова. Хватит ее уже держать!

В голове девушки на доли секунды промелькнула мысль, что в отличие от рук Артамонова, хват "армейского” не вызывает у нее дикого неприятия.

Ей хотелось свободы и только.

Как физической, так и моральной.

Рука у Богдана была крепкой. Он никак не реагировал на ее царапанья, и тогда она, желая выместить хоть на ком-то часть отчаяния, ободрала кожу до крови.

До красноватых полосок...

Увидев последние, Тоню тотчас окатило удушливой волной стыда.