Книга Его собственность, страница 75 – Алиса Браун

— Операция окончена, — голос хирурга звучал глухо.

Он стянул шапочку, открывая мокрый от пота лоб.

— Пулю извлекли. Жизненно важные органы задеты по касательной, но кровопотеря была критической.

Я замерла, вцепившись побелевшими пальцами в край скамейки.

— Теперь всё зависит только от него, — врач посмотрел мне прямо в глаза. — Ближайший час — решающий. Если его организм справится с шоком и он придет в сознание — будет жить. Если нет...

Земля ушла из-под ног. Я бы упала, если бы Михаил не подхватил меня под локоть железной хваткой. Из горла вырвался задушенный всхлип.

— Алина Сергеевна, — мягче добавил хирург. — Он у вас крепкий. Держится за жизнь зубами. Через двадцать минут, как только его переведут в реанимацию, я пущу вас. Посидите, поговорите с ним. Голоса близких иногда работают лучше лекарств.

— Спасибо, — одними губами прошептала я.

Врач ушел, оставив нас в звенящей тишине коридора. Я снова опустилась на жесткую скамью. В одной руке я сжимала завещание, пропитанное его кровью, в другой — край своего грязного платья. В голове билась одна мысль: «Один час». У нас есть всего один час.

— Алина!

Крик разнесся по коридору, заставив меня вздрогнуть. Ко мне бежала Анна Ильинична. За ней семенила бледная Настя. Экономка, которая всегда была образцом сдержанности, сейчас выглядела так, словно постарела на десять лет за один вечер.

— Девочка моя... — она рухнула на скамейку рядом со мной, хватая мои ледяные ладони в свои теплые руки. — Как он? Что врачи говорят?

Я попыталась ответить, но спазм сдавил горло. Слезы, которые я сдерживала при Михаиле, хлынули потоком. Я уткнулась лицом в плечо Анны Ильиничны, пачкая её безупречную кофту кровью и копотью.

— Час... — выдавила я сквозь рыдания. — У него есть час.

— Хватит его хоронить! — рявкнул Михаил над нашими головами. Его голос дрогнул, выдавая напряжение. — Босс не умрет от пули какой-то шестерки.

Анна Ильинична лишь строго зыркнула на него, но промолчала. Она гладила меня по спутанным, грязным волосам, покачивая, как ребенка.

— Пойдем, — тихо сказала она через пару минут. — Тебе нужно смыть этот ужас. Дмитрий Александрович не простит нам, если очнется и увидит тебя в таком состоянии.

Я хотела отказаться. Я не хотела отходить от дверей реанимации ни на шаг. Но сил спорить не было.

Она отвела меня в душевую для персонала. Я стояла под горячими струями воды и смотрела, как в слив уходит бурая, розовая пена. Я смывала с себя кровь мужа, но чувство вины въелось глубже, под кожу, в самую душу. Анна Ильинична помогала мне молча. Как родная мать. Намылила голову, подала чистое полотенце и простой спортивный костюм, который привезла с собой.

Когда я вышла, она усадила меня на банкетку в раздевалке и начала бережно сушить мои волосы полотенцем.

— Вы простите меня, — прошептала я, глядя в одну точку на кафельном полу. — Это я виновата.

Руки Анны Ильиничны на секунду замерли.

— Что ты такое говоришь?

— Это из-за меня он там оказался, — мой голос сорвался на шепот. — Я сбежала. Я испугалась... Я нашла тот контракт в его кабинете. Я подумала, что он хочет меня подставить.

Полотенце упало на пол. Анна Ильинична обошла скамейку и села передо мной на корточки, заглядывая мне в лицо. В её глазах плескался шок.