Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 140 – Евсения Медведева

— Я не поняла… — от неожиданности я перегнулась через сиденье, пока Савин убирал всю эту красоту в багажник. — В ресторан со своим нельзя.

— Именно, — он улыбнулся, после прыгнул за руль и развернулся, вновь устремляясь к КПП коттеджного посёлка «ЗИМА».

— Мы что, едем к нему домой? — зашептала я, скукожившись на сиденье. С опаской смотрела на охрану, что облепила машину, но Савин протянул карточку, и шлагбаум открылся, впуская нас.

— Конечно.

— Жень… — я глотнула воздух, замерла, пытаясь считать по лицу Савина хоть что-то! — Нет… Нет… Ты что, его не предупредил? Мы явимся к нему домой, в его новую счастливую семью, без звонка? Здрасьте, я ваша доча? Вы меня потеряли? А я сама нашлась. Так?

— Отличный план, — снова улыбнулся он, шустро паркуясь у шикарного одноэтажного особняка. — Выдохни, Киса.

Это был не дом, а произведение современного искусства. Проект чем-то напоминал коттедж Пастухова: море стекла, бетона и зеркал. Невысокий забор, густые заросли живой изгороди, подстриженной по линеечке.

Когда я думала о своих родителях, мне представлялась беспечная парочка. Он в растянутых трикошках и с уродливой татуировкой на костяшках пальцев, на столе батарея пустых бутылок, в дверь ломятся собутыльники, а когда идешь к полу, прилипают тапки. Иной причины, чтобы оставить своего ребенка, я даже придумать не могла. А мать… Я никогда не рисовала портрет мамы. Она была облаком. Серым, полупрозрачным.

Но я точно не думала, что мой отец будет владеть крупным банком, и уж точно не думала, что он будет одним из приближенных Петухова.

— Кристина, его рвение и напор носят какой-то ультимативный формат. А я ненавижу, когда мне ставят условия. И уже тем более, когда на кону стоит твоя жизнь. Хочет быть отцом? Вперёд! Пусть объявит обо всём своей семье. А если он, падла, решит солгать, то я уничтожу его. Раздавлю, как надоедливого муравья, с чистой совестью.

Савин вспыхнул, впервые за сегодняшний день маска его спокойствия раскололась, выпуская истинные чувства и гнев. Точно уничтожит…

— Так мы что, приехали успокоить твою совесть? Ты мучаешься, Жень? Это из-за меня? — я захныкала, елозя на кожаном сиденье. По телу бродили мураши, волоски стали дыбом от полного ужаса. — Ты и с друзьями поссорился…

— Ты не должна об этом думать.

— А что я ему скажу? Жень? — я хваталась за его руку, пытаясь убедить, что нам лучше уехать. — Пусть всё останется как есть!

— Тебе ничего не придется говорить. А вот и он, — Савин махнул головой на фасад дома, где за стеклом застыл обомлевший Румянцев.

Он держал полупрозрачную занавеску, и было видно, как трясется его рука. Он застыл изваянием, не прогонял, но и не приглашал.

— Идём, милая, — Савин открыл дверь, вручил мне коробку с тортом, а потом попытался все уместить в одну руку, чтобы второй подхватить меня. — Покончим с этим и вернёмся домой.

Я шла на автомате. Каблуки моих туфель тонули в мелкой мраморной крошке, смотрела на металлическую калитку с черным монитором видеодомофона, а когда раздался писк и дверь распахнулась, я уже была окончательно обессилена, чтобы сопротивляться.

— Ты нарочно придумал этот совместный обед, чтобы вытащить меня в город? — я поправила рукава, чтобы не пугать следами от капельниц, до сих пор не сошедших с кожи. — Да? Лютаев, Князев, твоя мама… Они все в курсе твоей идеи?