Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 122 – Евсения Медведева

Я никогда не влезал в вотчину Князева и Лютаева… Бить морды, ломать челюсти и запугивать — это их задача. А моя — циферки, денюжки и людская грязь.

Но вот появляется ОНА… И все меняется.

Я уже вру братьям, практически решаюсь на предательство нашей общей цели и готов убить Петухова, моргни он как-то криво…

Душа одобрительно вопит, говорит, что любящий мужчина именно так и поступает. Он грудью защищает то, что ему дорого… Того, кто ему дорог. Но разум в сговоре с телом, и мне физически плохо от резких перемен.

Я ощущаю, что больше не свободен. Руки и ноги скованы, и я принадлежу только ЕЙ. Кристина стала наваждением, зудящей занозой где-то в самой глубине моего мозга, отсюда и мигрень.

Я же думал, что сдохну, когда мать сообщила об исчезновении Кисы. Я был уверен, что в тот момент остановится все. Шоры упали, весь мир в кровавый свет окрасился. Готов был убить Петухова, придушить своими руками, закопать у себя в саду, а сверху яблоню посадить, дабы этот мразина миру подарил хоть что-то хорошее.

Но получил бы я кайф? Получил бы я самоудовлетворение? В чем смысл тогда всего этого? Я же вышел на Петухова много лет назад, тянул эту веревочку с мазохистским спокойствием, а мог организовать аварию на горном серпантине и жить спокойно. Но… Но тогда бы я не узнал Кристину.

Быть может, это и есть тот дар порока? Может, все годы терпения стоят её протяжного выдоха облегчения?

Помню, как прижимал её к себе, не решаясь отпустить ни на мгновение. Стискивал, пока мы крались по пыльному помещению недостроя, не отпускал, пока обходили здание, только бы не попасться в фокус репортеров, которых оказалось слишком много. Вечерние сумерки плотным покрывалом укрыли бездушные улицы строящегося коттеджного поселка, и журналисты стали выносить яркие слепящие софиты.

Этим мы и воспользовались… Подобно тени, мы просочились мимо толпы, укрываемые контрастом между ярким пятном на поляне и убежищем из холодных бетонных стен. Наши шаги и тихие всхлипы Кристины растворялись в возбужденном гомоне журналистов, жаждущих обещанной сенсации. Они кружили воронами, искали мертвую плоть, чтобы позабавиться, и совершенно не замечали нас.

Но облегчение не пришло, даже когда мы сели в машину, потому что тут началась настоящая истерика.

Кристина не отпускала моей руки, заторможенно шептала бессвязные слова, её глаза бегали от застывшего в них ужаса, пальцы были ледяными, их сводило в неконтролируемой конвульсии, а дыхание напоминало предсмертный хрип.

— Я не спала… Я не спала… Я не спала…

Тогда я не нашёл ничего лучше, как рвануть в сторону дома Князева. Знал, что доктора Соню уже выпустили. Гнал мысль, что им сейчас не до меня, к тому же Игорь и так сделал для Кристины слишком многое вместо того, чтобы быть со своей женой. Но мне было все равно…

Я влетел на подземную парковку, обрывая номер телефона Князева, и когда в динамике услышал его сонный хрип, успокоился.

— Савин, ты где? — он тут же очнулся, зарычал, злясь на то, что вырубился, не дождавшись моего звонка.

Парни не хотели отпускать меня одного, требовали поехать вместе, но я должен был все сделать сам. Правы они… На кону у нас слишком многое. И кто бы мог представить, что я это могу сказать, но нам теперь нельзя рисковать… Случись что-то со мной и Кристиной, я буду знать, что не подверг опасности и их.