Книга Без права на слабость, страница 10 – Hay Grig

Дверь палаты резко распахнулась.

Я вздрогнула.

Эдуард Высоцкий вошёл стремительно, и одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять — он знает.

Знает всё.

И находится в ярости.

Он даже не спросил, как я себя чувствую.

Не поинтересовался моим состоянием.

Не посмотрел на капельницу.

Его интересовало только одно.

— Это правда?

— Если ты про ребёнка, то да.

Лицо отца потемнело.

— Завтра же избавишься от него.

Внутри что-то оборвалось.

Окончательно.

— Нет.

Он замер.

Наверное, впервые в жизни услышав отказ.

— Что?

— Я сказала нет.

— Мила, не испытывай моё терпение.

— Это мой ребёнок.

— Это моя репутация!

Я горько усмехнулась.

Конечно.

Именно репутация.

Не дочь.

Не будущий внук.

Не моя жизнь.

Репутация.

— Через несколько месяцев ты должна была выйти замуж за сына Фёдорова.

Я медленно подняла голову.

— Должна была?

— Да.

— А меня спросить ты не собирался?

— В этом не было необходимости.

И именно в этот момент я окончательно перестала видеть в нём отца.

Домой мы вернулись вечером.

Всю дорогу молчали.

Но это молчание было страшнее любого скандала.

Оно обещало войну.

И война началась сразу, как только за нами закрылась дверь кабинета.

Когда я отказалась избавляться от ребёнка, отец поставил ультиматум.

Когда отказалась выходить замуж за сына его партнёра, он вынес приговор.

А потом назвал меня позором семьи.

Испорченным товаром.

Брошенной женщиной.

И каждым словом будто намеренно бил по самым болезненным ранам.

Я уже не помню, в какой момент перестала плакать.

Наверное, когда поняла, что слёзы ничего не изменят.

— Выбирай, — холодно произнёс Эдуард Высоцкий. — Или делаешь то, что я скажу, или убираешься из моего дома.

Я посмотрела на Вику. Моя девочка плакала. Боялась хоть слово сказать.

На Сару. Она плакала молча, ведь я для неё и сестра, и подруга и старшая дочь...

На Артура.

На людей, которых столько лет называла семьёй.

И вдруг поняла, что стою совершенно одна. Никто не посмеет что либо сказать против.

— Хорошо.

Отец нахмурился.

— Что?

— Я ухожу.

Наверное, он ожидал чего угодно.

Слёз.

Истерики.

Мольбы.

Но не этого.

Я поднялась наверх.

Взяла телефон.

Надела пальто.

И вышла.

Никто не остановил меня.

Никто не позвал обратно.

Никто не вышел следом.

Когда за моей спиной захлопнулась дверь, мне показалось, что закончилась целая жизнь.

К вечеру пошёл мокрый снег.

Вперемешку с дождём.

Я долго бродила по улицам, не замечая холода.

Не замечая времени.

Не понимая, куда вообще иду.

А когда начало темнеть, ноги сами привели меня обратно.

К дому.

Я опустилась на старую скамейку напротив.

Смотрела на освещённые окна.

На свою комнату.

На жизнь, из которой меня только что вычеркнули.

Минуты складывались в часы.

Свет постепенно гас.

Сначала на втором этаже.

Потом на первом.

А затем весь дом погрузился во тьму. Только в комнате Вики горела лампа... Она боялась темноты... Она не уснёт без меня...

А для остальных, словно меня никогда не существовало.

Словно никто даже не вспомнил обо мне.

По щекам текли слёзы, смешиваясь с дождём и снегом.

Я прижала ладонь к животу.

— Ничего, малыш... справимся...

Голос дрогнул.

Потому что впервые я по-настоящему осознала:

у меня больше никого нет.

Ни семьи.

Ни дома.

Ни мужчины, которого я любила.

Только этот маленький ребёнок под сердцем.