Книга Верни меня, страница 12 – Диана Каюмова

Он вздрогнул, как от пощёчины. Я видела — он хотел что-то сказать, оправдаться, объяснить. Но вместо этого он просто кивнул.

— Представляю. Каждую ночь представляю, Кира. Я знаю, что прощения мне нет. Но я хочу попробовать. Не вернуть нас — я не настолько самонадеян. Но хотя бы не быть чужим для собственной дочери. Если ты позволишь.

Я долго молчала. Птицы орали над головой, дети визжали на площадке, а я сидела и думала, что ответить человеку, который однажды разбил мне сердце, а теперь просит разрешения вернуться хотя бы на порог.

— Я позволю, — сказала наконец я. — Но на моих условиях. Ты будешь видеть Веру, когда я скажу. Так часто, как я разрешу. Никаких внезапных визитов, никаких попыток настроить дочь против меня, никаких обещаний, которые ты не сможешь выполнить. Одно нарушение — и ты исчезаешь из нашей жизни навсегда. Понял?

— Понял, — сказал он без единой паузы.

— И ещё кое-что, — добавила я, поднимаясь со скамейки. — Мы не друзья, Дима. Мы не семья. Мы — двое людей, у которых есть общий ребёнок. И всё. Никаких игр больше не будет.

Он посмотрел на меня долгим, тёмным взглядом — тем самым, который когда-то обещал мне и боль, и наслаждение, и всё сразу. И тихо, почти шёпотом, ответил:

— Ты в этом уверена?

У меня перехватило дыхание. Я знала этот голос. Знала этот взгляд. Так он смотрел на меня раньше — перед тем, как взять. Перед тем, как подчинить. Перед тем, как заставить меня забыть собственное имя.

Я не ответила. Просто повернулась и пошла к Вере, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. И ненавидела себя за то, что сердце колотилось быстрее. За то, что тело помнило. За то, что три года самоконтроля треснули по швам из-за одного его взгляда.

— Мам, а дядя завтра придёт? — спросила Вера, когда я усаживала её в коляску.

— Придёт, — ответила я. — Обещал же.

— Хороший дядя, — заключила дочь и зевнула.

Хороший дядя. Если бы она знала, каким он был. Каким он мог быть за закрытыми дверьми. Каким он был со мной — до того, как всё рухнуло.

Я везла коляску по аллее и думала о том, что только что соврала самой себе. Игры закончились? Нет. Они даже не начинались заново. Но он уже сделал первый ход.

И моё тело, предатель, откликнулось на него раньше, чем разум успел вмешаться.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом аллеи.

Кира. Моя бывшая жена. Женщина, которая только что выставила мне ультиматум с каменным лицом, а потом — на секунду, всего на долбаную секунду — дала трещину. Я видел это. Чувствовал. Её дыхание сбилось, когда я сказал: «Ты в этом уверена?»

Она не ответила, но ответ был в том, как дрогнули её ресницы. В том, как она слишком быстро развернулась и ушла.

Я знал этот язык. Я читал её тело три года назад — и, оказалось, не разучился. Кира могла сколько угодно строить из себя ледяную королеву, но внутри у неё всё ещё горел тот самый огонь, который когда-то притянул меня к ней, как мотылька. Огонь, который я сам же попытался потушить одной-единственной фразой.

«Я жалею, что ты не сделала аборт».

Я помнил, как сказал это. Помнил её лицо в тот момент. Помнил, как она побледнела, как схватилась за живот — инстинктивно, защищая ребёнка от меня. От меня — мужа, который должен был её оберегать. С того дня я возненавидел себя. И продолжал ненавидеть все три года, пока она строила новую жизнь без меня.