Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 25 – Анна Флин

Камень впивается в кожу, ледяной, равнодушный, как весь этот дворец. Перед глазами на мгновение вспыхивают белые искры, и в голове мелькает крайне неуместная мысль: вот так, наверное, и выглядят последние секунды у людей, которые слишком много говорили. Больно. Очень. Но даже сейчас, в этом крайне неподходящем для юмора положении, где‑то на краю сознания я отмечаю: руки у него сильные. Отлично. Просто идеально. Доболталась. — Думаешь, я шучу с тобой? — Как такое можно подумать? — сиплю, цепляясь за его запястье. — Вы ж меня сейчас задушить решили. Какие тут шутки. — Довольно! — Абсолютно согласна! Кричу ему прямо в лицо, не стесняясь того, что могу попасть слюной. — Хватит показывать всем, что вы альфа‑самец! И так понятно! Да, вы сильнее меня, спорить не буду, но это не значит, что вы будете мне угрожать! Я толкаю его со всей силы. Толкаю, как толкают в драке за выживание — плечом, ладонями, всем телом, вкладывая туда страх, злость и накопившееся за сегодняшний день отчаяние. В этот толчок уходит всё: темница, крыса, холодный пол, его крик, его пальцы на моей шее. Он явно не ожидал этого. Его тело отзывается с запозданием, будто мозг на долю секунды зависает, не веря происходящему. Принц. Сын Белой Крови. И его — толкают. Он отшатывается на шаг. Всего один. Но для меня этот шаг — как маленькая победа. Я выпрямляюсь, чувствуя, как в груди вновь появляется дыхание. Удивление. Настоящее. Живое. Промелькнувшее в его глазах быстрее, чем я успеваю моргнуть. Такое выражение бывает у людей, которых впервые в жизни увидили змею. А потом — ярость. Она накрывает его мгновенно, как волна, стирая всё человеческое. Челюсть сжимается, ноздри расширяются, пальцы дёргаются, будто он всерьёз раздумывает, стоит ли снова схватить меня… или придумать что‑нибудь похуже. И в это самое мгновение я понимаю две вещи одновременно. Первое: я только что переступила черту, за которой меня уже нельзя просто выставить за двери. Второе: следует просто сбежать. Да и, если честно, совсем не хочется стать чей-то жертвой. Не будем показывать пальцем. — Прошу меня простить. Лёгкий поклон. Резкий. Почти издевательский. Так кланяются не из уважения — так кланяются, когда мысленно ставят галочку: «да, вот тут я тебе ещё припомню». Спина прямая, подбородок чуть опущен, губы едва трогает тень улыбки. Я чувствую, как дрожат колени, но не позволяю этому отразиться ни в одном движении. Если уж уходить — то красиво. И я бегу. Не изящно, не по-дворцовому, не как будущая королева. Я бегу, как бегут люди, которые очень чётко понимают: сейчас — или никогда. Платье путается в ногах, подол цепляется за камень, дыхание сбивается, но останавливаться нельзя. Ни на секунду. К дверям. В голове бьётся одна-единственная мысль, предельно лаконичная и очень искренняя: откройтесь, ну пожалуйста, я больше не буду . Ладони ложатся на холодное дерево, пальцы скользят, оставляя влажные следы. Толкаю. Сначала осторожно. Потом сильнее. Потом уже без всякой надежды на благородство механизмов. Не открываются. Конечно. Проклятье. Очень ёмкое слово. В него идеально помещается и темница, и отбор, и белые волосы, и моя гениальная идея издеваться над принцами. Кстати, эта зверюга сопит у меня за спиной.

Я чувствую его присутствие кожей — жар, давление, ярость, которая будто тянется ко мне руками. Воздух за спиной становится плотным, опасным. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать: он там. Слишком близко. Намного ближе, чем мне хотелось бы. И я очень, очень не хочу проверять, что будет, если он сделает ещё один шаг. — Стража! Двери! — рычит принц. Двери распахиваются. Я пулей вылетаю в коридор. Там — бледная Лианна, глаза расширены от ужаса. — Бежим, пока не догнали, — выдыхаю я. И мы бежим. Прямо в мою комнату.