Книга Вижу тебя, Лили, страница 96 – Анна Флин

— Мы почти приехали, – бросает он, не отрывая взгляда от дороги.

Но едва он произносит это, машина вздрагивает, дёргается, будто под ней что-то вырвалось из-под земли, и останавливается. Секунда – и свет фар исчезает. Салон тонет в кромешной тьме.

— Чёрт, – выдыхает Эндрю. Голос всё ещё ровный, но в нём появляется напряжение. – Похоже… аккумулятор. Подожди минуту, Лили. Я посмотрю.

Он открывает дверь. Воздух снаружи холодный и влажный, он врывается в салон, как ледяной удар. Хлопает дверь, и тишина падает сверху, накрывая меня, как крышка гроба.

Я остаюсь одна.

В абсолютной, живой темноте.

Слышу только собственное дыхание. Оно рваное, слишком громкое. Пытаюсь выровнять его – и только хуже. Тишина будто затекает в уши, давит, становится вязкой. Сердце бьётся так шумно, что мне кажется, лес слышит его тоже.

— Эндрю?.. – шепчу я. – Ты… ты там?

Ответа нет.

Снова.

— Эндрю?.. – повторяю тише, почти как ребёнок.

Тьма остаётся тьмой.

И вдруг – резкий, отвратительный, хлёсткий УДАР в стекло моей двери.

Визжу. Не просто вскрикиваю – визжу так, будто смерть схватила меня за горло. Всё тело дёргается, колени ударяются о панель, пальцы цепляются за сиденье. Я вижу – или мне кажется, что вижу – тёмный размазанный силуэт.

Потом – второй удар.

Я успеваю различить форму.

Кролик. Мёртвый.

Окровавленный.

Его маленькое тело распластано по стеклу, оставляя красные, липкие следы, похожие на человеческие пальцы. Уши раскинуты, будто он пытался взлететь. Кровь тягучими нитями стекает вниз.

Кричу так, что дерет горло. Звука почти не слышу – уши заложены страхом.

Дверь с моей стороны распахивается.

Сквозь холод и черноту выхватываю лицо Эндрю – бледное от света его телефона, с широко раскрытыми глазами. Он стремительно наклоняется ко мне, хватая меня за плечи.

— Кролик! – я кричу так громко, что боль простреливает горло. – Там был кролик! Мёртвый кролик! Он ударился в окно, я видела! ВИДЕЛА!

Эндрю на секунду замирает – но не так, как замирает человек, внезапно испуганный. Нет. Его реакция… ровная. Слишком ровная. Будто он слышит это не впервые. Будто заранее знал, что я скажу именно это.

Он медленно поднимает ладони – открытые, пустые – и наклоняется ближе. Его тень скользит по моим ногам в слабом свете, пробивающемся из приоткрытого капота.

— Лили… – его голос такой мягкий, словно он укладывает меня в постель. – Тихо. Дыши. Всё хорошо. Я здесь.

— Нет! – Я тру ладонями лицо, пытаясь стряхнуть липкий страх. – Нет, всё не хорошо! Он ударился прямо в окно, я слышала! Я видела кровь, Эндрю, видела!

Он подходит ещё ближе, его лицо оказывается почти в упор. Фары не работают – но отражённый от снега свет делает его черты резче: губы бледные, глаза блестят, как мокрый камень.

— Лили, – произносит он почти шёпотом, – посмотри на меня.

Я, задыхаясь, поднимаю взгляд.

— Здесь нет кролика.

— Как это нет?! – Я хватаю дверцу, дрожу, дёргаюсь. – Я видела! Он ударился в стекло, Эндрю! Ты должен был услышать!

Он медленно, очень медленно берет мою ладонь в свою – и этим движением будто выкачивает весь воздух вокруг.

— Давай ещё раз, – говорит он тем же тоном, каким успокаивают больного ребёнка. – Лили. Здесь. Не. Было. Кролика.

У меня дрожат пальцы.

— Но… я…

Он наклоняется чуть ближе, его тёплое дыхание касается моего виска, и я чувствую, как подбородок начинает дрожать ещё сильнее.