Книга Вижу тебя, Лили, страница 84 – Анна Флин

Отправляю. Эндрю в это время расплачивается за шкатулку, даже не спрашивая, согласна ли я на покупку.

— Это тебе, – говорит он просто, передавая коробочку. – Чтобы в магазине было ещё одно маленькое чудо с фальшивой мелодией.

— Ты только что пополнил нашу коллекцию бессмысленных, но трогательных вещей, – улыбаюсь я. – Бабушка была бы в восторге.

— Если она слышит – надеюсь, тоже считает, что это был неплохой ход, – улыбается он.

Сумерки постепенно сгущаются. Гирлянды кажутся ярче, лица людей – теплее. Пальцы немного замерзают, но внутри – наоборот, становится горячо.

Мы ходим от киоска к киоску, пробуем маленькие кусочки печенья, обсуждаем, какие рождественские фильмы переоценены, а какие – недооценены, спорим о том, уместны ли хорроры в декабре (Эндрю за, я против), рассказываем друг другу мелочи: любимые книги детства, забавные рождественские провалы.

В какой-то момент парень признаётся:

— В девятом классе вышел на сцену в школьной постановке «A Christmas Carol» и забыл все реплики. – Он недовольно морщится. – Вот так умерла моя актёрская карьера.

— А теперь ты очень убедительно изображаешь идеального парня в кашемировом пальто, – подшучиваю я.

Он смеётся, но в глазах на секунду вспыхивает что-то серьёзное.

— Скажи, если буду перебарщивать.

Как раз наоборот. Но вслух это произнести пока страшно.

Музыка снова замедляется. Люди постепенно начинают расходиться – самым маленьким уже пора домой, подростки сбиваются в шумные компании, взрослые задерживаются у киосков с вином.

Эндрю смотрит на часы, потом на меня.

— Как ты? Не устала? – спрашивает он. – Могу отвезти тебя домой прямо сейчас. Или можем ещё немного погулять.

— Ещё чуть-чуть, – тихо прошу я. – Если ты не против.

— Я только за, – отвечает Эндрю.

Ещё один медленный круг вокруг площади. Ёлка, киоски, хор, в котором дети поют уже не так стройно, как в начале вечера. У кого-то ломается голос, кто-то сбивается с текста, но всё равно звучит красиво.

Где-то посередине этого круга накатывает странное ощущение: всё это ненадолго. И магазин, и ярмарка, и этот вечер, и это чувство лёгкости. Всё как снег, который не хочет ложиться – кружится, кружится и тает на тёплом асфальте.

Становится немного грустно, но это приятная грусть. Как в конце хорошей книги, когда хочется задержаться на последней странице.

Эндрю будто чувствует, что внутри что-то поменялось. Не задаёт вопросов. Просто чуть крепче берёт под локоть.

— Поехали, – говорит он позже, мягко. – Пока не превратились в ледяные статуи.

Дорога назад кажется короче. Музыка играет та же – рождественские стандарты, но теперь они накладываются на впечатления от ярмарки, танца, сидра, его смеха.

Когда машина подъезжает к дому Генри, в груди появляется лёгкое ноющее чувство. Как будто не хочется, чтобы вечер заканчивался.

Эндрю глушит двигатель, поворачивается ко мне.

— Спасибо, что пошла со мной, – говорит он тихо. – И… – делает паузу, подбирая слова, – мне было очень хорошо с тобой.

Пальцы теребят шкатулку в руках. В горле пересыхает.

— Мне тоже, – выдыхаю я. – Это… было похоже на… глоток воздуха. После долгого… подвала.

Эндрю долго смотрит на меня. Взгляд тёплый, внимательный, без тени давления.

— Если захочешь повторить, – мягко говорит он, – я буду только рад. Просто… знай, что рядом есть человек, который с удовольствием выпьет с тобой ещё один сидр. Или десять.