Книга Вижу тебя, Лили, страница 8 – Анна Флин

Ещё до входа в спортзал слышна музыка – громкая, ломкая. Запах сладкой газировки смешивается с духами, хлопками смеха, чужими разговорами. Всё слишком яркое, слишком громкое. Неловкое.

Мы успеваем сделать два шага внутрь, когда слышим:

— Ну надо же. Холлоуэй. И… её тень.

Рози Миллер – капитан черлидеров, школьная королева, которую все привыкли считать уверенной. Но чем старше я становлюсь, тем отчётливее вижу: её уверенность – витрина, за которой слишком много пустоты.

Она стала цепляться ко мне много лет назад, и теперь понимаю – не из силы, а из страха. Её раздражало моё спокойствие, то, что я не пыталась казаться кем-то, не стремилась играть в их бесконечные социальные игры.

Моё спокойствие бесило её. Моя искренность – тоже. Кажется, я просто напоминала ей о том, чего она сама в себе не видела и не хотела видеть. О том, что нельзя купить красивой улыбкой, популярностью или умением ходить по коридору так, чтобы все оборачивались.

Она годами доказывает, что стоит выше меня. Но каждый раз, когда смотрю ей в глаза, понимаю: сама она в это не верит.

Рози улыбается так, будто держит в руках нож, а все вокруг просто не видят лезвие.

— Решили выйти в свет? – Она наклоняет голову. – Смело. Очень смело.

Софи тихо выдыхает. Её пальцы сильнее сжимают мою руку.

— Пошли, – шепчет она. – Не сегодня.

Но «не сегодня» не работает.

Когда мы подходим к столу с напитками, что-то меняется в воздухе. Чутье подсказывает: не стой здесь.

И в следующую секунду всё происходит слишком быстро.

Эшли – правая рука Рози – делает вид, что оступается. Поднос с пластиковыми стаканами качается. Мой мозг успевает прошептать: «нет».

И ледяная сладкая жидкость обрушивается на нас с Софи.

Холод бьёт в кожу, в дыхание, в мысли. Платье темнеет пятнами, липнет к телу. Шок приходит первым. Унижение – вторым.

— Ой, девочки! – Эшли закрывает рот ладонью. – Простите! Вы такие… незаметные. Я вас не увидела.

Толпа отвечает хохотом.

— Новая мода, да? – бросает кто-то. – «Мокрая библиотека».

— На них бы знак повесить: «Хрупкие. Не ронять».

Смех усиливается.

Меня тошнит.

Софи дрожит. Не от холода – от ярости.

— Пойдём отсюда, – говорит она резко. – Сейчас же.

И мы идём. Прямо сквозь толпу. Прямо сквозь смех.

Я чувствую на себе десятки взглядов. Ненавидящих. Полных жалости. Любопытных. Все одинаково противные.

Но не останавливаюсь.

Ночной воздух встречает нас тишиной. Платья прилипают к коже, шаги звучат громче обычного. Эшфилд заснул, и только луна держит нас в своём холодном свете.

У озера всегда легче дышать. Сегодня – тяжело, но всё же легче.

Мы сидим на деревянном настиле, ноги свисают над водой.

Софи наконец говорит:

— Почему люди бывают такие… пустые?

— Чтобы не думать о себе, – отвечаю я. – Проще вылить лимонад, чем признать собственную пустоту.

Она усмехается, но горько.

— Твоё платье… – её голос дрожит. – Это платье мамы? Мне жаль, Лили.

Я смотрю на тёмные пятна на ткани. Холод снова прокатывается по груди, но уже изнутри.

— Это всего лишь ткань, – говорю. – Но то, как они… – слова застревают в горле. – Это больно.

Софи кладёт голову мне на плечо.

— Ты самая сильная из всех, кого я знаю.

— Это неправда, – тихо отвечаю ей.

— Знаю. Но ты так стараешься быть сильной, что иногда забываешь, что тебе больно.