Книга Вижу тебя, Лили, страница 133 – Анна Флин

Каменная мостовая встречает колени. В ушах бешено стучит кровь.

Боль приходит не сразу – сначала жар. Потом резь. Потом ощущение, будто внутри раскалённый шар.

Пытаюсь вдохнуть – получается только хрип. Горло сжимается. Во рту привкус железа. Кровь стекает между пальцев – липкая, горячая, пульсирующая.

Люди кричат.

Голоса офицеров режут воздух:

— У него оружие!

— Всем лечь! Лечь немедленно!

— Стрелок на три часа!

Они двигаются быстро, слаженно. Любой неверный шаг может стоить жизни и им, и мне.

Эндрю поворачивает голову. Он всё понимает. Он всё видит. Он знает, что это конец.

И всё равно – улыбается.

— Я сделал, что должен, – шепчет он так тихо, будто говорит только себе.

Второй выстрел.

Пуля с силой ударяет в него сбоку. Тело Эндрю выгибается, его отбрасывает назад. Он падает медленно, нелепо, как марионетка с перерезанными нитями.

— Цель поражена!

— Проверяем пульс! Держим дистанцию!

Команды захлёстывают пространство. Люди бегут. Кто-то плачет. Кто-то снимает происходящее на телефон. Кто-то пытается подойти ближе, но офицеры оттесняют.

А я… лежу. В центре всего этого. На холодной земле, которая впитывает мою кровь. Снег падает на щёку. Нежный. Как дыхание прошлого. Он тает почти сразу, смешиваясь с красным.

Пытаюсь вдохнуть – воздух входит в лёгкие вяло, с болью, как будто в груди проросла колючая проволока.

— Лили! Лили, держись!!! – голос знакомый, звучит надрывно.

Генри.

Он бросается на колени рядом со мной. Руки дрожат, когда он зажимает рану.

— Лили, слышишь?! – Он наклоняется ближе, его лицо размыто от моих слёз и тумана в глазах. – Всё хорошо. Всё будет хорошо, слышишь меня?! – Его голос ломается. – Ты же сильная…

Кто-то из парамедиков кричит на него:

— Отойдите! Мы должны работать!

Но Генри не отходит. Не отпускает.

— Ты не вздумай уходить, Лили. Ты не вздумай. Слышишь? – слова звучат глухо, пропитанные отчаянием.

Хочу сказать ему, что мне страшно. Что я не хочу умирать. Что я хочу домой. Но губы дрожат, голос рвётся, и ничего не выходит.

Воздух становится плотнее. Темнее. Звон в ушах усиливается.

И вдруг – свет.

Мягкий.

И среди этого света – она.

Бабушка. Такая, какой я помню её – тёплая, весёлая, живая. Она стоит, словно на пороге книжного магазина, подсвеченная лампой, что горела по вечерам. И улыбается – всё той же улыбкой, от которой когда-то становилось спокойно.

Она протягивает руку.

Иди сюда.

Или… стой. Я не понимаю. Вижу её губы, но не слышу слов.

Я просто знаю: она здесь. Рядом.

И что-то во мне начинает растворяться. Как чайная ложка сахара в горячей воде. Неспешно. Необратимо.

Мысли осыпаются, как снег. Остаётся только одна.

Если это конец… то он слишком тихий. И слишком похожий на сон.

Мир становится мягким. Лёгким. Неуловимым, как утро из детства – то, что никогда не возвращается.

И тьма опускается на меня – не как враг.

А как конец страшной истории.

Пять лет спустя

Я долго сижу над этой страницей, держа ручку так, будто она весит центнер. За окном поёт ветер – низко, трескуче.

Прошло пять лет. Пять долгих, странных, переменчивых лет, которые текли, как холодная вода: медленно, болезненно, но всё равно текли. И теперь – я снова здесь. В том самом уютном доме на окраине Эшфилда, где стены пахнут пергаментом, жасмином и уютом так сильно, что иногда кажется – я снова ребёнок, и бабушка где-то рядом перебирает книги.