Книга Вижу тебя, Лили, страница 129 – Анна Флин

— Знаю, – мягко отвечает Генри.

Мы сидим какое-то время молча, грея пальцы о картон и вглядываясь в толпу. Музыка сменяет одну мелодию другой. Над сценой вспыхивают и гаснут огни. Где-то вдалеке кто-то объявляет розыгрыш лотереи.

— Ник тоже любит ярмарки, – вдруг говорит Генри.

Я вздрагиваю, чуть не проливая глинтвейн, и автоматически возражаю:

— Он ненавидит толпы людей.

— Ненавидит толпы. Но любит ярмарки, – усмехается Генри. – Странная смесь, да?

Опускаю глаза на тёмно-рубиновую жидкость в стакане.

— Он уехал, – осторожно напоминаю я. – Его нет в городе.

Генри кивает.

— Уехал. Наконец-то. Как и должен был ещё несколько месяцев назад.

Поднимаю на него взгляд.

— О чём ты?

Генри вздыхает, откидывается на спинку скамейки, вытягивает ноги.

— Ник поступил в академию полиции ещё осенью. На нормальной основе, с общежитием, занятиями, практикой. Всё как положено. Только… – Угол его губ дёргается. – Только он почему-то решил, что может жить на два города.

Моргаю.

— Как это – на два города?

— Днём – занятия, ночью – здесь. Официально он числился там, на лекциях, в патруле. Неофициально – половину времени проводил здесь, следя, чтобы ты поела, закрыла магазин, дошла домой и была в безопасности.

От глинтвейна вдруг становится тошно.

— Я… я не знала, – произношу тихо.

— Конечно, не знала, – мягко, но без насмешки отвечает Генри. – Он очень старался, чтобы ты не знала.

В горле появляется ком.

— Ты сказал ему… уехать? – спрашиваю я.

Он на секунду закрывает глаза.

— Я говорил ему не превращаться в меня.

Поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— В тебя?

Генри смотрит на сцену, где дети поют рождественские песни, голос у него становится тише.

— Когда-то у меня тоже была девушка, за которой я носился, как Ник за тобой. Тогда не было ни мобильных, ни трекеров, ни мессенджеров – но я всё равно умудрялся контролировать каждый её шаг. Ждал у остановки, ходил за ней после занятий, появлялся там, где она не ждала. Мне казалось, что если я буду рядом каждую минуту, если буду держать её подальше от любого риска – ничего плохого не случится. А ей казалось, что я строю вокруг неё клетку.

Он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья.

— Я называл это любовью. Ей казалось, что это удушье. Её родители не позволили ей быть со мной – бедным парнем из неблагополучной семьи, без дома, без будущего, без хоть какого-то шанса выглядеть достойно рядом с их дочерью. Тогда я думал, что если буду стараться сильнее всех, если докажу, что люблю её больше всех – этого хватит. Но нет. Она не выбрала меня. И меня это ломало годами.

Слушаю, и с каждым словом во мне что-то болезненно щёлкает. Сцены с Ником всплывают одна за другой: его сообщения, его резкие слова.

— Поэтому ты…

— Поэтому я сказал Нику, что если он не перестанет жить только тобой – потеряет всё остальное, – кивает Генри. – Образование. Будущее. Себя. И однажды проснётся с пустыми руками и пустой бутылкой.

Стискиваю стакан так, что он чуть не мнётся.

— И он… послушал? – голос предательски дрожит.

— Не сразу, – честно отвечает Генри. – Его пытались исключить за пропуски. Он ругался с наставниками, устраивал сцены. В какой-то момент сказал, что бросит всё и останется здесь, в Эшфилде. Просто потому что ты здесь.

У меня темнеет в глазах.