Книга Деревенская история, страница 37 – Яра Славцева

— Всё ещё боишься? — тихо спросил он.

— Иногда, — честно ответила я. — Но теперь как-то правильно боюсь. Не от одиночества. А потому что есть, что терять.

Он обнял меня.

Крепко.

Надёжно.

Мой невозможный участковый.

— Ну и хорошо, — сказал он. — Значит, ценим.

Лиза подняла голову от кроликов и крикнула:

— А я знаю, что у нас будет малыш! Только вы думали, что я не знаю!

— Лиза! — хором сказали мы.

— А что? — возмутилась она. — Я же будущая старшая сестра. У меня должен быть доступ к информации.

Я засмеялась так, что расплескала чай.

Егор тоже смеялся.

И в этот момент я особенно ясно поняла:

моя жизнь не стала идеальной.

Она стала настоящей.

С любовью.

С детьми.

С животными.

С усталостью.

С пирогами.

С ревностью, смехом, работой, заботой, страхами и нежностью.

С домом.

И если для счастья мне понадобились деревня, коза, один вдовец с ребёнком и очень упрямое сердце — что ж.

Значит, так тому и надо было быть.

Если кто-то думает, что самые сложные вызовы в работе участкового — это драки, хулиганы и пьяные соседи, он просто никогда не сталкивался с курами Клавдии Фёдоровны.

Куры у неё были особенные.

Во-первых, они считали себя полноправными гражданами деревни.

Во-вторых, не признавали границ.

А в-третьих, почему-то особенно любили двор Савельевых.

— Я вам серьёзно говорю, — мрачно произнёс Егор, стоя у крыльца с кружкой чая, — это уже не птицы. Это организованная преступная группа.

Я выглянула из окна.

Посреди двора действительно шастали три курицы.

Одна рылась у клумбы.

Вторая деловито шла к сараю.

Третья, самая наглая, уже стояла на пороге и заглядывала в дом так, будто собиралась спросить, скоро ли завтрак.

— Может, они просто к тебе тянутся, — предположила я. — Чувствуют сильного мужчину.

— Они чувствуют кормушку, — буркнул Егор.

Лиза, сидевшая за столом и доедавшая творожную запеканку, подняла голову.

— А давайте одну назовём преступницей, одну — свидетельницей, а одну — сообщницей.

— Почему свидетельницей? — спросила я.

— У неё лицо такое, будто она всё видела, но молчать не будет.

Я подавилась чаем.

Егор посмотрел на дочь и с тяжёлым достоинством произнёс:

— Мне иногда кажется, что вы с Верой объединяетесь против моего психического здоровья.

— Не против, — возразила я. — Мы его разнообразим.

Куры тем временем окончательно осмелели.

Самая наглая взлетела на лавку.

Вторая выкопала что-то важное из клумбы.

Третья полезла к миске щенка.

Щенок, который ещё не определился, кого в этом доме надо слушаться, а кого бояться, ошеломлённо отскочил и сел смотреть на происходящее с видом начинающего философа.

— Всё, — сказал Егор и поставил кружку. — Сейчас я покажу вам силу закона.

Он вышел во двор уверенной поступью человека, который навёл порядок не в одном сложном дворе и уж с какими-то курами точно справится.

Куры на него посмотрели.

И не сдвинулись.

Я встала в дверях.

Лиза — рядом.

Мы молча наблюдали.

— Кыш, — твёрдо сказал Егор.

Самая наглая курица моргнула.

— Кыш! — повторил он громче.

Курица чуть склонила голову, словно хотела уточнить формулировку.

— Пап, — сказала Лиза, — по-моему, они тебя не уважают.

— По-моему, — тихо добавила я, — они тебя провоцируют.

— Не мешайте мне работать, — сквозь зубы сказал муж.