Книга Веселые и яркие, страница 6 – Али Розен

Но ещё удивительнее наблюдать, как он реагирует на пренебрежение, к которому я привыкла. Когда мама впервые упоминает мои «маленькие закусочки», глаза Кэла округляются. Когда она спрашивает, где живут его родители — недалеко — и отвечает «Как мило», он морщит нос. Но самое потрясающее — как всё сильнее напрягается его челюсть каждый раз, когда меня перебивают.

Я-то привыкла. Но через полчаса я начинаю думать, что у него может пойти пар из ушей.

— Пойдёшь за добавкой? — спрашивает Кэл, вставая.

— Серьёзно? — бормочу я, глядя на разгромленные миски с латкес и салатом и полную тарелку брита. Он берёт меня за руку и без усилия поднимает на ноги.

— Я раньше не вполне понимал, что ты имела в виду, — шепчет он, кладя себе ещё кусок брита. Я качаю головой, не позволяя добавлять мне. — Но да, твоя семья точно считает тебя двенадцатилетней.

Я тихо фыркаю от смеха, стараясь не громко — хотя переживать не стоит, меня всё равно никто не замечает.

— Хочешь, я… ну не знаю… скажу им что-нибудь? Когда они так делают?

У меня теплеет в груди.

— Спасибо, правда. Но не надо. То, что ты видишь — уже достаточно.

— Но я же ничего не делаю, — искренне возмущается он. И мне приходится напомнить себе, что это не про меня — Кэл просто парень, который привык защищать своих.

— Приятно, когда хоть кто-то замечает, — признаю я. Он сжимает моё плечо, и мы возвращаемся за стол.

Вечер продолжается, и Кэл очаровывает всех так легко, как я никогда не смогла бы. Папа раз пятнадцать повторяет, как рад, что Кэлу так понравился брит, что он попросил добавки. Дети визжат, играя с ним в дрейдл и умирая со смеху, когда он притворяется, что расстраивается, потеряв все свои гельт — шоколадные монетки.

Мне стыдно осознавать, что он очаровывает и меня. В какой-то момент он приносит мне кусок выдержанной гауды — той самой, которую я почти полностью съела с маминой сырной тарелки.

— Это зачем? — спрашиваю я.

— Ты, кажется, любишь, — пожимает он плечами и возвращается к игре.

Он принёс мне сыр?!

Мне нужно придумать себе мантру, чтобы напоминать, что всё это ненастоящее.

Но мой влюблённый ступор достигает пика, когда мы начинаем убирать со стола, и вдруг Кэл, сияя, произносит:

— Шеллс!

Он заметил черепаху моей мамы в аквариуме — и радость на его лице только от того, что он вспомнил историю про неё, — меня буквально расплавляет. Он такой хороший, он радуется таким мелочам…

Когда я провожаю его к двери, я не могу не обнять его.

— Спасибо, — бормочу, прижимаясь к его тёплому телу, не желая отпускать. И радуюсь, что, кажется, он тоже не хочет.

— Я боялась, что это была совершенно безумная идея с той минуты, как уехала из аэропорта, — признаюсь. — Но вечер вышел удивительно классным. Тысделал этот вечер классным.

У него мягкая улыбка, расслабленные плечи, взгляд ещё тёплый от вина и смеха.

— Мне тоже понравилось, — говорит он.

Только тут я понимаю, что мы впервые одни. Воздух становится плотнее. Мы смотрим друг другу в глаза, и вопрос — что это между нами? — висит прямо в воздухе. Моё тело напрягается, когда он наклоняется ко мне, и секунду мне кажется, что он собирается меня поцеловать, хотя никто нас не видит.

Но, видно, я неправильно поняла. Он всего лишь убирает маленький локон с моего лица, слегка касаясь моей кожи — и это зажигает меня, как спичку.