Книга Веселые и яркие, страница 11 – Али Розен

— Это не правда?! — ахает мама.

— Не вините его, — добавляет Джереми. — Если бы моя жена погибла, я тоже, наверное, кидался бы спасать свою новую девушку любым способом.

Шум в комнате замирает. Все поворачиваются к Джереми.

Пульс из пальца мгновенно перекочёвывает мне в голову.

Я пытаюсь сохранить спокойное лицо — ведь если бы я действительно была девушкой Кэла, я бы об этом знала. Но, чёрт…

— Джереми!? — взвизгивает Сара, стукнув мужа.

— Извини! — вскидывается он, потирая руку. — Это же не секрет. Это была громкая история.

— Я знаю, но... посмотри на обстановку.

— Я считаю, это мило!

— Говорить о чьей-то умершей жене — не мило, — сухо замечает мама.

— Я о том, что он хотел помочь, — поясняет Джереми.

— У тебя жена умерла? — тихо спрашивает Итан у Кэла.

— Это было давно, — отвечает Джереми за него, словно это всё объясняет.

Я впервые за вечер смотрю на Кэла — и он абсолютно непроницаем.

Я не знаю, что делать. Мой внутренний импульс — накричать на всех, увезти Кэла подальше и обнять, пока он не улыбнётся.

Но разум подсказывает: решение — за ним. Он жил с этим годами.

Кэл не отвечает ни одному взрослому. Он опускается на уровень Итана, как вчера.

— Да, — тихо говорит он. — Четыре года назад. Она погибла на лыжах.

— И это стало новостью, потому что ты играешь в футбол?

— Да.

— Значит, если ты женишься на Мириам, она не умрёт?

Он хмыкает — наконец понимая, откуда растут вопросы. Кладёт руку на плечо Итана.

— Нет. С Мириам всё будет нормально, обещаю.

Итан кивает с верой ребёнка, который не понимает, что такие обещания — на самом деле пустота.

Кэл поднимается. Его взгляд сразу на мне — прямой, внимательный.

— Как твой палец?

— Думаю… — я делаю паузу, чувствуя на себе взгляды всей семьи, и впервые в жизни не желая этого внимания. — Думаю, ему нужен воздух. — Поднимаю брови.

— Отлично. Пойдём прогуляемся, — отвечает он, мгновенно, беря меня за здоровую руку и выводя наружу.

На удивление тепло для декабря. Лёгкий ветер заставляет деревья шептаться, создавая нам саундтрек под шаги, пока мы молча идём по Набережной. Фонари тянут за нами тени, волны бьются о волнорез. Старые дома — те же, что люди видели столетиями. Но несмотря на то, что я могу представить это место с закрытыми глазами, этот момент каким-то образом кажется совсем новым. С Кэлом легко молчать.

В какой-то момент он останавливается и смотрит на воду.

— Прости, что я тебе не рассказал.

Я качаю головой.

— Я не злюсь, что ты не сказал. — Кладу здоровую руку ему на грудь. Он тёплый и надёжный даже через тонкий свитер. — Мне просто ужасно жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Он накрывает мою руку своей. Мы так стоим несколько секунд, дышим. Его грусть почти ощутима, и от неё у меня болит всё — от пальца до сердца. Всё желание, которое копилось во мне всю эту неделю, вытесняется осознанием, что ему больно. Он принёс в неделю, которую я считала заранее ужасной, только радость — и всё это время я не видела, что под поверхностью. Я знаю, он привык защищать других, быть стеной для чужих ударов. Но сейчас это уже не работа и не глупая договорённость в самолёте. Он подтолкнул меня к тому, чтобы я училась стоять за себя — и теперь всё, чего я хочу, это сделать то же самое для него.

Но прежде чем я успеваю осознать, что именно хочу сделать, он снова начинает идти.