Книга Подарок для Градова, страница 123 – Татьяна Любимая

— А то! — гордо.

Зря опасался батю, мировой мужик. Только испытания еще впереди. С тоской смотрю на количество жидкости в бутыли, часть которой булькает в стаканы.

— Я вообще — то не пью… — делаю слабую попытку отказаться.

— Самогон! Чистейший! Сам гнал! — с гордостью хвастается Олег Михайлович. — У Ромки спроси — голова на утро не болит!

Голова это хорошо. Главное, чтобы мне ее не оторвали до утра.

— Ну, за знакомство! — будущий тесть стукается пластиковым стаканом с моим. Одним махом вливает в себя содержимое.

Внутренности мои передергивает, но не выпить нельзя. Я все еще помню про топор.

А, — доходит до меня, — это анестезия!

Выпиваю свою порцию.

— Ух, хорошо пошла! — радуется тесть, занюхивая огурцом. — Скажи вкусная?

— Ага, — вкуса не почуял, а вот нутро обжог, но не расстраивать же тестя. — Огурцы у вас вкуснючие! — отдышавшись после горючки, тянусь тоже за закуской. В голове начинает шуметь.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением спрашивает Олег Михайлович.

— Так я у Киры ел.

— В последний раз мать отправляла Кире банки… летом… в августе, — начинает подсчеты собутыльник. — То есть, с моей дочерью ты шуры — муры водишь минимум полгода? — нехорошо так прищуривается будущий тесть. Или уже не тесть…

— Ну да, — не понимаю что не так. Кто — то меньше встречается, кто — то больше, прежде чем на законный брак решиться.

— По залету женишься? — недобро поблескивают глаза напротив.

Чего?

— Нет! — кровь в венах, сдобренная самогоном, вскипает. — Я люблю Киру!

И пусть хоть гильотину ставит, все равно люблю!

— Мхм. Тогда… — разливает, — за любовь!

— Мам, что они так долго? Уже смеркается.

В отчаянии заламываю руки, не отлипая от окна. Уже наготовили полный стол — овощные нарезки, мясные, соленья, два салата, морс, вино. В духовке свиная рулька приготовилась, а папы с Пашей все нет.

— Да не трясись ты. Это папа проверку зятю устраивает. Как ты родилась, так варианты и придумывал, как женихов твоих на вшивость проверять будет.

— Ох… страшно мне что — то за них. Не хочу замуж!

— Вот еще, удумала! Пойду позову. Что — то и правда увлеклись.

Стаскиваю с тарелки соленый огурчик. Нервничаю, есть хочется.

Мужчины, подгоняемые мамой, шатаясь, идут в дом.

Ого! Пашу пьяным я ни разу не видела. Таращу глаза на человека — гору, которого раскоординировала папина самогонка.

— Кошка моя, — урчит улыбчивый Градов, увидев меня в коридоре. Помогаю ему раздеться и разуться.

Мама уводит отца на кухню.

— Я прошел тест на зять… — язык заплетается, — на зятепригодность. И я так соскучился… — любимый приваливает меня к одежде на вешалке.

— Осторожнее, Паша! Раздавишь! — тихо верещу.

— Т — ш–ш. Я оч… очень аккуратно. Где там мой котеночек? — тяжелым мешком падает на колени, утыкается лицом мне в живот. — Доча… папка такой пьяный! Это все твой дед. Вот такой мужик, — поднимает вверх большой палец и тут же без сил роняет руку. Кладет ее мне на бедро — держится, чтоб назад не завалиться.

— Почему доча? А вдруг сын? — с удивлением посмеиваюсь над пьяным женихом, что стоит передо мной на коленях на коврике у входа, с животом разговаривает. Глажу гладко бритую голову. Красавчик.

— Не — е, доча. Вероника.

— Обалдеть! Уже и имя придумал! Почему именно Вероника?