Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 31 – Лиля Брук

В его голосе было что-то новое - не настойчивость, а просьба. Я остановилась, повернувшись к нему, скрестив руки на груди. Защитный жест.

— Я знаю, что вы меня избегаете, - начал он, не глядя в глаза, а разглядывая снег под ногами. - И я понимаю почему. После бала… после того, как вы увидели меня с Катей. Я должен был объясниться тогда. Но не смог. Слишком много было всего.

— Вы мне ничего не должны, Воронцов, - сказала я, но голос прозвучал не так резко, как хотелось.

— Но я хочу, - он поднял голову, и его взгляд был прямым, открытым. В нём не читалось ни намёка на игру. - Екатерина… она не моя девушка. Вернее, формально - да. Но это договорённость наших семей. Мы выросли вместе, наши отцы - друзья и партнёры. Это… это как династический брак, только в современной упаковке. Мы оба в этой ловушке. Она любит другого, но не может пойти против воли родителей. Я… - он сделал паузу, сглотнув. - Я никогда к ней не испытывал ничего, кроме дружеской привязанности.

Я молчала. Внутри всё сжалось. Его слова падали в тишину, как камни в замёрзшее озеро, оставляя трещины.

— Зачем вы мне это говорите? - наконец спросила я, и голос мой был чужим. - Какая мне разница, с кем у вас договорённости?

— Потому что есть кое-что ещё, - он сделал шаг ближе, и теперь я видела, как напряжены его плечи, как серьёзны глаза. В них не было ни тени насмешки. - И это «кое-что» - вы.

Воздух перестал поступать в лёгкие.

— С того самого дня, когда вы вошли в нашу аудиторию, с этим ледяным взглядом и пучком, который вот-вот развалится… - уголки его губ дрогнули в слабой попытке улыбки, но получилось что-то грустное. - Я не мог отвести глаз. Вы были… другим. Настоящим. Не таким, как все здесь. Вы не смотрели на меня как на «Воронцова, сына такого-то» или «Воронцова, капитана сборной». Вы смотрели на меня как на проблему. А потом… потом я увидел, как вы работаете в библиотеке. Как вы говорите об истории. Как загораетесь. И эта ярость, с которой вы терли пятно от чая… - он тихо рассмеялся, но смех был беззвучным. - Вы самая живая, самая настоящая и самая безумно сложная девушка, которую я когда-либо встречал.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Его слова обрушивались на меня, смывая гнев, обиду, все те стены, что я так тщательно строила.

— Я знаю, что это звучит как клише. Студент, преподаватель… - он провёл рукой по волосам, сбивая с них снежинки. - Я боролся с этим. Думал, это просто интерес, вызов. Но когда я подвозил вас, когда мы спорили о музыке, когда вы сидели рядом в машине, закутанная в свой шарф и сердитая на весь мир… я понял. Это не игра. По крайней мере, для меня.

Он замолчал, давая словам осесть. Ветер стих, и в наступившей тишине было слышно только наше дыхание.

— У меня нет права вам это говорить, - продолжил он тише. - У меня нет права что-либо от вас хотеть. У меня даже нет нормальной свободы выбора. Но я не могу молчать. Потому что когда вы смотрите на меня - даже сейчас, с этим замёрзшим, недоверчивым лицом - я чувствую себя… живым. Настоящим. Не марионеткой в папиных планах. А просто человеком. Которому очень нравится девушка. И который хочет, чтобы она это знала. Даже если ничего не сможет с этим сделать.

Слёзы, предательские и горячие, подступили к глазам. Я быстро моргнула, глядя куда-то поверх его плеча, на тёмный силуэт спорткомплекса.