Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 24 – Лиля Брук

— Что мне делать? - спросила я, чувствуя себя потерянным ребёнком.

— А ничего, - твёрдо заявила Анка, выпрямляясь во весь свой рост и отряхивая джинсы. - Сегодня - мы напиваемся в говно и поём песни про неразделённую любовь. А в понедельник - ты просыпаешься и продолжаешь быть той самой стервой с пучком и шпильками, которой все боятся. А там... посмотрим. Может, он приползёт с объяснениями. А может, и нет. Но ты не имеешь права из-за какого-то баскетболиста и его похотливого папаши забыть, что ты - Алиса Витальевна Кольцова. Поняла?

Я смотрела снизу вверх на её решительное лицо, на эту огненную гриву, и мне стало чуточку легче.

— Поняла, - кивнула я, с трудом поднимаясь.

— Отлично, - ухмыльнулась Анка, легко стаскивая меня со ступенек, как будто я была не взрослой женщиной, а потерявшимся котёнком. - А теперь пошли назад. Твоя очередь платить за текилу. И предупреждаю - я буду петь "Карму"! И с выражением, как положено филологу!

Я смотрела, как Анька, возвышаясь над всеми, с комсомольским огнем в глазах, заказывает очередную порцию текилы, и улыбка сама по себе растянулась на моем лице. В этом хаосе из Воронцовых-старших и младших, она оставалась моим единственным якорем. И пока она была рядом, я знала - как бы ни было больно, я справлюсь. Мы с ней - абсолютные противоположности. И познакомились... Боги, это было так на нас похоже.

Мы учились на разных факультетах и курсах - я на историческом, она на филологическом. Наши пути никогда бы не пересеклись, если бы не наша общая черта - обострённое, почти клиническое чувство справедливости. И один жалкий бюрократический косяк в деканате филфака.

Я пришла туда по своему делу - сдать какую-то справку для повышенной стипендии. В коридоре стоял гул. А в центре этого гула - возле двери с табличкой «Секретариат» - бушевал красный смерч в джинсах и потрёпанной косухе.

Это была Анька. Ещё не Анька, а незнакомая яростная девушка с гривой волос цвета арбуза, которая, казалось, искрилась от негодования. Она что-то доказывала секретарше, голос её не кричал, но был твёрдым и режущим, как скальпель.

— Я вам принесла заявление две недели назад! Вы его потеряли, а теперь я из-за вашей халатности пропускаю конференцию! Это мой доклад! Мои исследования!

Секретарша, женщина с лицом, как у закисшего теста, отмахивалась:

— Молодежь, всё через маму с папой нужно решать. Нет заявления - нет проблем. Пишите снова, через месяц рассмотрим.

Я стояла в очереди и наблюдала. Внутри всё закипало. Эта ситуация, эта беспомощность перед глухой стеной бюрократии была мне до боли знакома. Я видела, как у девушки дрожат пальцы, сжимающие папку, и как она пытается это скрыть за напускной грубостью.

И я не выдержала. Я сделала шаг вперёд, из очереди.

— Простите, - сказала я, и мой тихий голос прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине. Все смотрели на нас. - Я свидетель.

Девушка обернулась, её зелёные глаза широко распахнулись от удивления.

Секретарша нахмурилась:

— Вы кто вообще?

— Алиса Кольцова, исторический факультет. Я была здесь две недели назад, в этот же день, - я солгала, не моргнув глазом, но сказала это с такой уверенностью, будто сдавала тут диссертацию. - И видела, как эта студентка подавала вам заявление. Вы положили его в синюю папку, у вас на столе. Уверена, оно там и сейчас. Может, просто затерялось среди других бумаг? Давайте поищем?