Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 84 – Ира Орлова

— Варя, – произносит, язык чуть спотыкается, но слова разобрать можно. – Пришла ко мне.

— Ну а куда я денусь, – пытаюсь пошутить, ставлю пакет на тумбочку. – Фрукты тебе, йогурт… Сейчас тебя причешем, приведём в порядок, будешь у меня красотка.

— Да брось, – усмехается раздраженно мама. – Не трать зря время.

Пододвигаю стул ближе к кровати, сажусь, поправляю одеяло, хотя с ним и так всё впорядке. Надо занять руки, иначе начну плакать сразу.

— Как ты? – спрашиваю, хотя сама ненавижу этот вопрос. Как будто она сейчас скажет: «О, отлично, Варенька, вчера марафон пробежала».

Мама смотрит в потолок. Молчит несколько секунд. Так долго, что я уже успеваю придумать пять вариантов её ответа, и ни один из них не утешительный.

Потом неожиданно выдыхает:

— Плохо я.

Я моргаю, цепляюсь за первое, самое банальное:

— Давление?

— Давление… – мама отмахивается здоровой рукой, сухой, с выступившими косточками. – Давление – это ерунда. Таблетками собьётся. Я… я жить так не хочу, Вар, – произносит она очень чётко. – Понимаешь? Лежать, как бревно. Быть тебе… обузой.

— Мам, – автоматом возражаю, чуть подаюсь к ней, – ну что ты…

— Не перебивай, – неожиданно жёстко обрывает.

Смотрит прямо мне в глаза, не моргая:

— Это не жизнь.

Делает паузу, будто проверяет, слышу ли я.

— Когда тебя с кровати на кресло перекладывают, с кресла в туалет, с туалета обратно. Когда ты не можешь сама встать, сама помыться, сама одеться. Когда каждое движение, как подвиг и отдельная спецоперация.

Морщит лоб, подбирая слово, губы чуть дрожат:

— Когда ты… – делает вдох, – бесполезна своим родным. Только проблема для них.

Ком подступает к горлу так резко, что я физически чувствую, как он упирается подъязычной костью.

— Ты не бесполезна, – шепчу. Голос предательски срывается. – Ты… моя мама.

— Вот именно, – криво усмехается она, и от этой усмешки хочется выть. – Мать, которая теперь только лежит и смотрит в потолок.

Медленно поворачивает голову обратно к окну.

Поворачивает голову к окну.

— Как бы сильно тебя ни любили, Варюша, – произносит она устало, но твёрдо, – долго это никто не выдерживает. Вначале все переживают, таскают, ухаживают. Бегают вокруг, как вокруг хрустальной вазы. Боятся уронить, разбить. Себя не жалеют. А потом… – она чуть поднимает брови, – потом усталость приходит. Такая, с привкусом стыда. Потому что тебе и жалко, и тяжело. Злишься поначалу на себя, что устал. Что хочешь просто посидеть, молча, чтобы никто не звал, не стонал, не просил стакан воды. А потом она, эта злость, потихоньку на того, кто лежит, перелезает. На меня, на таких, как я.

Мама пожимает плечом, насколько позволяет тело.

— А потом все молчат, улыбаются, говорят правильные слова, но каждый по-своему… ждёт, когда всё это закончится. Чтобы вздохнуть. Просто… вздохнуть свободно и облегченно.

— Мама, не надо так говорить, – слова срываются на шёпот. – Пожалуйста.

— А как говорить? – она смотрит на меня в упор, без жалости, без попытки сгладить углы. – Сказки тебе рассказывать? Всё будет хорошо? Мне шестьдесят с лишним, инсульт, рука и нога не работает. Я что, по-твоему, съем волшебную таблетку и бегать начну? Не начну. Не надо меня героизировать, Варя. Я не герой. Я старый, уставший человек, который сам довёл себя до ручки. Плевала на врачей, на таблетки, на давление. Всё некогда было, всё дела. А теперь вот лежу, как памятник собственной глупости. И теперь ещё тебя туда же тяну.