Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 30 – Ира Орлова

В голове крутится один-единственный сценарий, как он войдёт, с этой своей холодной отрешенностью, поджатыми губами и, сделав вид, что ничего особенного, приведёт сюда… их дочь.

Смешно, что меня этим до сих пор можно ранить.

Но реальность оказывается хуже.

Дверь в группу открывается рывком, словно кто-то очень торопится.

На пороге – женщина. Молодая. Про таких говорят куколка. Короткая куртка на молнии, едва прикрывающая талию, ниже юбка, ещё более короткая, которая при каждом движении норовит задраться.

Телесного цвета капроновые колготки и шпильки такой высоты, что я и предположить наличие таких не могла. Губы выкрашены в ядовито-ягодный, на веках жирные чёрные стрелки.

За её руку держится сонная Анечка, еле переставляет ноги.

— Давай быстрее, Ань, – раздражённо поторапливает её женщина. – Я опаздываю, понимаешь? Булками шевели.

Слова без особой злобы, но тон сухой.

Я на секунду цепенею. Горло перехватывает.

Так вот она какая…

Вот это… понравилось Гордею?

Эта безвкусица, эти каблуки, от одного вида которых у меня ноют суставы? Это «я тут вся такая» – громкая, яркая, с вызовом?

Совсем же не его тип.

Гордей всегда любил закрытое, сдержанное, чистое, как он говорил. Никаких ярко-красных губ, никаких мини, никаких на показ. Я под него подстраивалась годами: спокойные платья, минимум макияжа, аккуратный хвост или пучок.

А теперь смотрю на эту «куколку» и в голове не помещается.

Хотя… если честно, где-то под грудью неприятно шевелится мысль, что ничего удивительного.

Скромная, тихая, хронически больная жена действительно может надоесть.

В какой-то момент ты перестаёшь видеть в ней женщину.

Видишь только: «диагноз», «таблетки три раза в день», «нельзя нервничать», «осторожно, не подскользнись», «береги себя».

Из живого человека вырастает такой большой ходячий знак «ОПАСНО, ХРУПКО».

А рядом появляется тот, кто, наоборот, хрупким не кажется.

Женщина, которая явно ни себя, ни других ни от чего не бережёт.

Громкая, яркая, с легкостью, с каблуками, на которых можно свернуть шею, с этим вечным «да ладно, прорвёмся».

Со стороны это раздражает.

А если ты мужчина, уставший от бесконечного слова «нельзя»? Может, это кажется глотком воздуха.

Вот она – живёт без оглядки, ест, что хочет, бегает, куда хочет, рожает, не считая рисков, и никому не докладывает.

И вот я стою в своём скромном платье и злость у меня не только на неё.

И не только на него.

Немного на себя.

За то, что когда-то сама согласилась быть не женщиной, а проектом по выживанию. За то, что позволила ему видеть в себе, прежде всего, проблему, которую нужно контролировать, а не женщину, которую хотят.

И всё равно…

Как бы логично я себе это ни объясняла, внутри всё равно царапает: Правда? Вот это – лучше меня?

— Здравствуйте, – выдавливаю профессиональную улыбку. – Вы мама Ани?

Женщина бросает на меня быстрый, скользящий, оценивающий взгляд. От макушки до туфель. Не задерживаясь ни на секунду.

— Ага, – кивает. – Я мать. – И, будто вспомнив, что в детском саду всё-таки не подъезд, добавляет: – Ника. Вероника Андреевна.

— А я, Варвара Сергеевна, – отвечаю ровно.

— Ань, скажи тёте «здравствуйте». Что замерла? – фыркает Ника недовольно.

Анечка тихо шепчет: «здрасти», прижимаясь к её бедру. Видно, что ей хочется обратно в постель, а не в группу.