Книга После развода. Я не твоя война, страница 76 – Марта Макова

Вот только это был не мой Дима.

Мой Дима остался в прошлом, где ещё не было произнесено “какая тебе разница, где и с кем я проводил выходные и вечера. С кем я в отпуск летал. Я всё равно возвращался к тебе. В твою постель. Ты в моём паспорте женой записана. Ни одна баба не переломилась оттого, что у мужа любовница”.

Сейчас рядом со мной стоял другой человек. Мой Дима уже никогда не вернётся. Я это знала. Будет прорываться время от времени через новую жуткую личину мужа, но никогда не вернётся.

На кухне Дима тяжело, со скрежетом ножек по кафелю, отодвинул стул. Я невольно поморщилась от неприятного, режущего слух звука и покосилась на мужа. Дима сел на своё хозяйское место, поставил локти на стол и с силой растёр ладонями лицо. Тряхнул головой.

Выглядел сейчас муж дьявольски уставшим и расстроенным. Под глазами залегли чёрные тени, между бровей прорезалась глубокая морщина, мощная спина сгорбилась.

Молча поставила перед Димой чашку с чёрным, как сегодняшняя ночь, кофе и села за стол напротив. Смяла пальцами подол домашней футболки. Терпеливо дождалась, когда муж в несколько глотков справится со своим любимым эспрессо. И только когда Дима поставил чашку на блюдце, в упор глядя на мужа, вопросительно кашлянула, напоминая о себе.

— Ада в коме. — Дима рвано вздохнул, где-то на краю своего самообладания. Посмотрел на меня совершенно чёрными глазами, в которых плескался гнев. — Мирослава неудачно приложила её головой об бетонный бордюр.

— Как? — на грани слышимости выдохнула я, преодолевая спазм в горле.

— Мирослава подкараулила Аду у её дома. Приехала, чтобы, по её словам, разобраться с ней. — Дима отодвинул от себя пустую чашку с блюдцем и до побелевших костяшек сжал пальцы в кулак. — О чём они говорили, можно догадаться. Думаю, Мирослава завтра успокоится и всё нам расскажет. Между ними произошла потасовка. Результат — Ада в больнице, Мирославу я с трудом и с помощью адвокатов забрал из полиции под подписку о невыезде.

Я с трудом сглотнула ком в горле.

— Что будет с Мирой, Дим?

— Если Ада… — муж запнулся, по его лицу прошла судорога. — Если она не очнётся — Мирославе грозит очень серьёзная статья. Суд и, возможно, тюрьма.

— Она же очнётся, Дим? — слёз не было. Сухие, воспалённые глаза резало, пекло, и я безуспешно попыталась хоть немного увлажнить их естественным путём — несколько раз моргнув.

— Мой помощник сейчас в клинике. Сделает всё возможное: лучшие врачи, лекарства, если понадобится операция — привезут лучших специалистов. — Дима откинулся на спинку стула и попытался расслабить плечи. Повёл ими, сбрасывая напряжение. Чуть прикрыл глаза. Но желваки и нижняя челюсть на лице ходили ходуном.

— А Мира, Дим? — тихо, но требовательно спросила я.

— Что Мира? — не открывая глаз, дёрнул уголком губ муж. — Зря я не давал ей ремня по жопе.

— Ты собираешься защищать свою любовницу, а не собственную дочь? — выдавила я, чувствуя, как окончательно рвутся во мне последние нити привязанности к этому человеку. Рассыпаются последние, уже стёртые в порошок, в пыль, крупинки былого уважения и восхищения этим человеком. — Жизнь и будущее девки тебе дороже судьбы собственного ребёнка?

Дима резко распахнул глаза, дёрнулся, поддался ко мне, чуть не сдвинув грудью тяжёлый кухонный стол, за которым мы сидели.