Книга После развода. Я не твоя война, страница 74 – Марта Макова

— Откуда он у вас? — затряс телефоном Мирославы перед их носами. — Где взяли? Жить хотите, уроды?

— Так это… — прогнусавил разбитым носом ушлёпок. — Нашли мы его. С работы шли и нашли.

Какая работа у этих пропойц? По мусоркам бутылки собирать?

Я сжал кулак и замахнулся им над головой гнусавого.

— Убью тварь!

— Да нашли, нашли, правда! — по-бабьи взвизгнул Вован. — На Грушевского девки подрались и у одной, видать, выпал.

— На Грушевского? — переспросил Назарыч и многозначительно посмотрел на меня.

— Ну там ресторан "Витязь" рядом. Они просроченную жратву на задний двор выносят. Нормальная жратва, есть ещё можно, а они выбрасывают. — зачастил Вован и, повернувшись к гнусавому, пихнул его в бок. — Говорил я тебе не брать, говорил. Дорогой телефон, искать будут.

— Почему хозяйке не вернули? — дотошно допрашивал начбез, а у меня в голове складывалась нехорошая картинка. Гнусная картинка. На Грушевского, недалеко от ресторана "Витязь" жила Ада.

— Так, некому было. — уныло оправдался гнусавый. — Девок-то забрали. Одну скорая, а вторую полиция. А мы потом телефон нашли. В траве на газоне лежал.

— Скорая? — дёрнулся я. Кого она забрала? Мирославу?

— Полиция? — озабоченно нахмурился Назарыч.

— Ну да. — шмыгнул носом гнусавый. — Народу-то вокруг полно было. Кто-то вызвал.

— А скорая кого забрала? Как та девушка выглядела? — спросил я, до хруста сжимая в кулаке телефон дочери.

— Да мы далеко стояли. Не рассмотрели. — гнусавый осторожно потрогал свой нос и поморщился. — Мы вообще потом подошли, когда толпа рассосалась. Ну и телефон этот случайно нашли.

— Пошли, Дмитрий Евгеньевич. Нет здесь Миры. — мотнул в сторону двери начбез. — Сейчас ребята всю информацию по пострадавшим и задержанным быстро пробьют.

— Слышь, мужик. — засеменил за нами гнусавый. — Ты это… Денег, может, подкинешь. На лечение.

Я обернулся у входной двери и, молча, сунул ему кулак под нос.

— Понял. — поднял ладони гнусавый и отступил. — Но не по-людски это как-то. Я пострадавший. Мне бы на лекарство. Обезболивающее.

— Если выяснится, что ты имеешь хоть какое-то отношение к пропаже моей дочери — обезболю раз и навсегда. — зло оскалился я. — Из-под земли достану и обратно зарою.

Бахнул дверью так, что с неё остатки рассохшегося дермантина осыпались. Стараясь не касаться липких, давно некрашеных перил, загрохотал по бетонным ступеням вниз.

Выскочил из подъезда, глубоко вдохнул и задержал выдох, пока в закрытых глазах не замелькали тёмные мушки.

— Спокойно, Дмитрий Евгеньевич. Сейчас всё выясним. — бесяче-невозмутимо сказал начбез, набирая в телефоне чей-то номер.

Он требовал от меня невозможного. Мой ребёнок был в беде. Мира могла быть в полиции или того хуже — в больнице. Я не мог быть спокойным. Сжимал в кулаке телефон дочери, и в груди что-то ломило и трещало. Страх за собственного ребёнка ломал рёбра. Корёжил и выкручивал каждый сустав, каждый позвонок.

Позвонила Оля, но мне пока нечего было ей сказать.

— Не психуй, Оля. Не дёргайся. — бубнил я ей в трубку, глядя на стоящего у машины и разговаривающего с кем-то по телефону Назарыча. — Я найду её. Скоро будем дома. Обещаю. Ничего страшного с Мирославой не случиться.

Наконец, начбез закончил свой разговор и кивнул мне на машину.

— Нашлась Мирослава. Поехали.