Книга После развода. Я не твоя война, страница 70 – Марта Макова

И после того как Оля ушла, я словно главный ориентир в жизни потерял. Не стало путеводной светящейся нити. Остался мрак и одно желание — вернуть жену. Любой ценой, даже если она калечила любимую женщину. Был уверен, что смогу излечить потом, исцелить любовью и заботой.

Когда удалось затащить Олю домой — радовался, как идиот на сельской ярмарке. Вот же оно всё прекрасно и красиво, все на своих местах. Жена дома, пускай и спит отдельно, и смотрит на меня волком. Дети при матери и я, наконец, смогу наладить с ними прежние доверительные отношения.

С дочерьми было сложно. Если Еська ещё не до конца понимала, что происходит, и своим добрым, детским сердцем продолжала любить меня, то с Мирославой было сложнее. Она всё видела, всё понимала и смотрела на меня волком. Старшая дочь сразу после суда объявила мне, что осталась со мной только ради Еси. Чтобы я на её любовь и поддержку не рассчитывал.

— Думаешь, что можешь запретить мне общаться с мамой? Что, телефон отберёшь? Или дома закроешь и охрану приставишь? — разъярённо шипела Мира. — Будешь давить на меня, мракобесничать — я к маме уйду. Имею право. И ты меня остановишь.

А я пытался, да. Додавить жену. Пытался запретить дочерям общаться с ней. Угрожал Мирославе закрытой школой и ещё бог знает чем. Злился, что дочь не понимает того, что я пытаюсь вернуть их мать.

И бесился оттого, что после каждой встречи с Ольгой дочери смотрели на меня маленькими волчицами. Не понимали, не поддерживали. Объяснял, что Ада — это временное явление в нашем доме. Что нужна она только для того, чтобы контролировать прислугу и смотреть за дочерьми в моё отсутствие. Что она просто нанятая помощница, как охрана, как домработница и приходящие горничные. Я даже перебрался спать и вещи перенёс не в комнату Ады, а в соседнюю с ней гостевую, чтобы дочери не считали, что у нас с ней что-то больше, чем рабочие отношения.

Оля, пускай и моим откровенным шантажом, вернулась домой. Я старался особо не отсвечивать, не напрягать её своим присутствием. Давал время успокоиться и почувствовать себя в безопасности. Расслабиться и заново привыкнуть к жизни семьёй.

Мне самому больше никого и ничего не нужно было. Мне нужна была моя семья. Только рядом с моими девочками я был спокоен. Мой внутренний зверь мурчал и прятался.

Я хотел, чтобы всё вернулось. Ранние завтраки, сонная и немного взъерошенная жена в пижаме, готовящая их на нашей кухне. Счастливый щебет дочерей. Спокойные ужины в кругу моих любимых девочек. Разговоры о прошедшем дне и планы на следующий за столом. Хотел ловить ласковые улыбки своей жены, когда вечером входил в наш дом.

Но Оля смотрела непримиримо. Дичилась меня. И когда она упрямо поджимала губы и раз за разом говорила “нет”, зверь срывался. И жене было невдомёк, что стоит ей только ласково улыбнуться, прикоснуться нежными пальцами к моей щеке, зверь, как всегда, сдался бы перед её нежностью. Присмирел бы и спрятался. Но Оля этого не понимала. Делала точно противоположное. Сопротивлялась.

Если бы Оля обиду свою и боль выплёскивала слезами и упрёками, я бы понял. Я бы в лепёшку разбился, вывернулся потрохами наизнанку, но постарался успокоить её. Нет, не оправдать себя, потому что то что я творил с ней после нашего развода, невозможно оправдать и простить. Но не сразу, постепенно, доказал бы ей снова свою любовь. Доказывал бы каждый день заботой и смирением. Но Оля смотрела на меня с неприязнью. Брезгливо, и даже не пыталась скрыть этого. Я был ей отвратителен. Для меня всё бы кончено, и я понимал это. И решил отступить. Оставить жену и детей в покое. Уйти из дома.