Книга После развода. Я не твоя война, страница 36 – Марта Макова

А сейчас было дико, непонятно и немного страшно оттого, что могу увидеть. Что с переездом сюда Звенигородской, всё могло измениться.

— Пойдём, мам. — потянула меня за руку Мирослава.

Идущий впереди Дима, оглянулся и непонятно хмыкнул. Я не сумела распознать, что означал его взгляд. Муж недоволен или, наоборот, удовлетворён тем, что сумел затащить меня домой?

Я глубоко вдохнула и сквозь сцепленные зубы медленно выдохнула.

Дима первым зашёл в дом и оставил дверь открытой нараспашку. В прихожей снова обернулся, удостоверится, что я вошла следом.

Из кухни навстречу нам вышла высокая, сухопарая женщина средних лет.

— Зинаида, отправь вещи с водителем по адресу. Ужин в семь. — распорядился Дима, и я только сейчас заметила стоящий у двери большой чемодан.

— Пойдём, мам, пойдём. — тянула меня Мира к лестнице на второй этаж.

— Не представишь меня новой прислуге? — встретившись с неприязненным взглядом прозрачных рыбьих глаз Зинаиды, звонко выдала я в спину уходящему в свой кабинет мужу.

Дима остановился и обернулся к нам. Недовольно нахмурился, будто ему на больной мозоль на пятке наступили.

— Зинаида, это Ольга Александровна, мама Мирославы и Есении. С сегодняшнего дня она живёт здесь и вы подчиняетесь ей. — сухо проговорил Дима. — Оля, располагайся. Мирослава проводит тебя в твою комнату.

Моей комнатой оказалась наша с Димой бывшая спальня.

— Она закрыта, мам. — пояснила Мира, когда я, опустив ручку, попыталась толкнуть дверь. — Я сейчас ключ принесу, он у меня в комоде спрятан.

Дочь убежала в свою комнату, а я тяжело дышала, стоя под дверью комнаты, в которой когда-то проводила с мужем ночи, которая была нашим с Димой местом уединения.

— Она здесь не была, мам. — Мира открыла дверь, пропустила меня вперёд, и сама осталась стоять у меня за спиной. — Отец её сразу в гостевую на первом этаже поселил, а вашу спальню закрыл. Ключ только у него был и у меня.

Я судорожно вздохнула, сжала кулаки и прошла в комнату.

В нашей с Димой спальне всё осталось по-прежнему. Даже флаконы моих духов стояли на туалетном столике в том же порядке, как я их расставляла. Моя косметика, крема, любимая расчёска. Было такое чувство, что я даже волос свой на ней найду.

— Сюда даже прислуга не заходила, мам. Я сама здесь убиралась.

— Спасибо, Мир. — выдавила я, рассматривая этот мавзолей имени меня и медленно сатанея.

— Мы с Еськой иногда приходили сюда, когда дома никого не было. — грустно вздохнула Мирослава. — Еська платья твои вечерние мерила, играла в принцессу. Или просто сидели и вспоминали, как здорово было раньше, когда ты… когда ты была дома… с нами.

Мирослава шмыгнула носом, а у меня перед глазами стояла картинка дочерей сидящих в обнимку на нашей с Димой кровати и смотрящих на большую семейную фотографию, висящую на стене напротив. Мы заказывали фотосессию у нас дома, когда Есении было ещё три года. Сидели у камина на пушистом ковре, Дима с Есенькой на руках в центре, а мы с Мирой по бокам от него, склонив головы на его плечи. Красивая получилась фотография, тёплая, по настоящему семейная, и мы все на ней были счастливы.

От этой картинки взвыть хотелось. Спуститься на первый этаж, ворваться в кабинет мужа и разнести там всё к чертям. Наорать, разбить может что-то о Димину голову.