Книга Единственный для Ведьмы, страница 114 – Татьяна Серганова

А следом произошёл молниеносный выпад.

Я всё-таки зажмурилась, сотрясаясь от ударов, с помощью которых проклятье пыталось пробиться сквозь остатки блока прямо к сердцу и замершей от страха сущности. Оно уже проникло с помощью раны на руке в кровь, но дело еще не было завершено.

Какой бы Таня ни была сильной Ведьмой, как бы могущественны ни были способности, её Щит всё равно не мог выдержать смертельного проклятья. Одного из десяти, строго запрещенных Законом.

Я чувствовала, как меня охватывает жар, как кровь словно закипает в жилах, а сущность внутри беснуется и переходит на визг. Я чувствовала, как вокруг безжизненного тела скручиваются змеиные кольца, лишая доступа к кислороду.

Моя последняя мысль была о Саиде.

«Прощай», — прошептала я мысленно, и перед глазами всё взорвалось от адской боли.

Я умирала.

… Но не умерла.

Плыла по течению времени, вздрагивая от неясного шума на периферии сознания, ярких вспышек и приглушенных голосов.

Там, где раньше располагалась сущность, не было ничего. Лишь темнота и холодная пустота. А если не было привычной тварюшки, то не было и силы. Я была беспомощна, как новорождённый котёнок. Но это уже не имело смысла.

Совсем скоро и меня не станет. Спасения нет. Меня всё сильнее и сильнее затягивало в чёрный омут небытия.

Еще немного… еще чуть-чуть…

И вспышка, от которой больно резануло по глазам.

Я зажмурилась и отвернулась, не в силах выдержать столь яркого света.

— Рано, — тихо прошелестел женский голос рядом со мной.

Знакомый и чужой одновременно.

Вздрогнув, я убрала руку и, слеповато щурясь, взглянула на призрачную женскую фигуру, которая стояла рядом со мной.

— Мама…

Это должно быть странным, фантастичным, невероятным и невозможным. Но передо мной действительно стояла мама. Красивая, светловолосая с добрым взглядом и мягкой улыбкой, от которой на глаза против воли навернулись слёзы — она была именно такой, как я её и запомнила. Той, что погибла более восьми лет назад.

— Здравствуй, бусинка, — улыбнулась она.

Бусинка… Так меня называла только мама. Я помню, как Таня после смерти родителей пыталась пару раз так ко мне обратиться, думая, что это поможет свыкнуться с их гибелью, а я в ответ устраивала дикие истерики. Потом сестра перестала пытаться, и бусинкой я осталась только для мамы.

А ведь я уже забыла про это обращение. Как много, оказывается, стёрлось из памяти за эти годы.

— Мама, — вновь прошептала я и сделала к ней пару шагов, но остановилась, внезапно осознавая, что означает для меня эта встреча. — Ты здесь?.. Я мертва?

— Я же сказала, что тебе еще рано. Твоё время не пришло.

— Не понимаю.

Она протянула руку, касаясь моих волос, и улыбка стала печальной, а в голубых глазах поселилась грусть.

— Ты стала такой взрослой и такой красивой… Прости меня, дочка.

— За что?

От этой нехитрой ласки защемило в груди от тоски, которую не смогли заглушить годы разлуки. Как же сильно мне её не хватало.

— За то, что оставила вас.

— В этом нет твоей вины.

— Ты всегда была похожа на меня больше остальных. Дело не только во внешности. Ты всегда была импульсивной, яркой и независимой. Вспыхивала как спичка от любой мелочи. И всегда знала, чего хочешь, и шла к цели любыми способами. Даже в детстве. Тане было проще отдать тебе что-то, чем спорить.