Книга Девочка из глубинки Том 2, страница 82 – Слава Доронина

Поворачиваюсь, разглядывая Мишель. Она молчит, отвернувшись к окну.

— Мой? — все же уточняю.

Рассеянно кивает.

— И как так получилось? То есть ты ведь…

— Я не знала, что он твой. У меня были месячные. Потом… — запинается и начинает плакать.

Во мне поднимается нормальное желание хотя бы на день взять тайм-аут. Просто уложить все в голове и не принимать поспешных решений. Но времени на это, похоже, нет.

— Я была уверена, что он от Мая, — сбивчиво бормочет она, ненадолго замолкает, потом продолжает: — А еще он заставил меня взять это наследство, чтобы потом отдать все ему…

Снова замолкает. Кажется, вот-вот сорвется в истерику. Плачет беззвучно, видно, что на пределе.

Заглядываю в бумаги еще раз. Там вчерашняя дата. И если со вчера известны результаты, то… выходит, что все это время занимался ее уничтожением?

Мгновенно опять свирепею. Хочется вдавить педаль газа в пол, догнать его и вытрясти из него всю душу. Но это и без меня вскоре сделают. Надо только чуть-чуть подождать. И отписать ему все, что он просит. До копейки.

— Он тебя бил? — на всякий случай уточняю.

Отрицательно качает головой.

Уже хорошо.

— Успокойся, — протягиваю руку и трогаю Мишу за плечо. Слегка сжимаю.

Ноль реакции.

— Людей любят, а вещами пользуются. Но у твоего мужа все наоборот. Перепишешь все на него, как просит. И он получит от Лопырева столько «любви», сколько ни от кого не получал.

Мне это даже на руку. Ничего не придется организовывать, чтобы научить его, как обращаться с женщинами. Можно ведь было все решить без этой драмы с дешевыми спецэффектами. Тварь.

И все эти аферы с начисленными сверху премиями, которые наверняка произошли в сговоре с вышестоящим руководством, и подстава того же начальника, чтобы занять его место, очень даже укладываются в общую картину, почему он сейчас так с Мишель обошелся. Иной раз алчность и подлость не имеют границ.

Смотрю на нее, на ее живот и в груди жжет. Нестерпимо жжет. Зато теперь вполне становится понятно, почему тянуло к ней, словно намагниченного.

Вот почему.

Я отец.

Охренеть.

И подобное в моей практике и впрямь впервые.

Демьян

— Куда мы едем? — отмирает Мишель, когда я трогаюсь с места.

Она смотрит на меня испуганно, отчего я сжимаю руль крепче, борясь с агрессией и желанием не здесь сидеть, а все же ехать к Маю. Животные инстинкты, как ни крути, никто не отменял. Но там почти подписанный контракт с необратимыми последствиями, напоминаю себе и гашу ярость. Лишь подождать, повторяю про себя. А сейчас надо на других моментах акцентировать внимание. Например на том, что Мишель необходима спокойная обстановка.

— Ко мне домой, — отвечаю, отчего на ее лице появляется недоумение.

— Домой? — шепотом переспрашивает и снова бледнеет.

Мы так и не поговорили про мою личную жизнь, точно.

Тянусь за пачкой сигарет, чтобы малость успокоиться, но тут же себя одергиваю.

— Я не живу с Саидой. Месяца два как, — зачем-то добавляю, хотя это не имеет сейчас никакого значения.

— П… почему?

— Да вот так сходу и не объяснить. Очень многое изменилось после того, как она пришла в себя и начала проходить реабилитацию.

Мишель поджимает губы и снова отворачивается.

А я опять по кругу мотаю два слова в голове: я отец. И не понимаю, что испытываю. Смятение? Трепет? Страх? Радость? Да все разом.