Книга Хозяин пустыни, страница 46 – Слава Доронина

Меня тошнит от этого прикосновения и хочется, как кобре, броситься на него своим ядом, которого накопилось немало за эти дни. Но приберегу для будущего мужа. Хотя его, наверное, на всю родню хватит.

Хасан что-то опять спрашивает у Ясина, не отпуская мое лицо. Тот отвечает, и в голосе появляется жесткость. Шаг. И мой будущий муж оказывается рядом, перехватывает руку Хасана за запястье и отводит в сторону. Становится между нами. Переводчика бы в эту аляпистую хату. И нормального дизайнера. Потому что если в их представлении вот это вот все — красота и роскошь, то у меня для них плохие новости. Надеюсь, у меня будет возможность сделать все иначе, под свой вкус?

Ясин смотрит на меня сверху вниз. В его глазах спокойствие. Будто он не заметил моего трясущегося подбородка, сжатых кулаков, бешеного взгляда. Или заметил, но ему все равно. Покер-фейс у него всегда один и тот же. Нужно с него брать пример и изображать спокойствие.

И я пытаюсь. Но получается плохо.

Мужчины переговариваются еще минуту. Хасан бросает на меня последний взгляд и наконец выходит.

Что это были за смотрины — непонятно. Полагаю, меня еще заставят предъявить свою девственность? И как мы будем выкручиваться?

Ясин задерживается на пороге.

— Вечером начнутся приготовления к свадьбе. Праздник пройдет в лагере. Я решил обойтись без пышного торжества.

Хочется снова взбрыкнуть, сказать, что это наверняка моя первая и единственная свадьба и нельзя что ли сделать все как подобает в таких случаях. Карим рассказывал, что праздники тут идут по несколько дней, а мой жених мало того что какой-то контрабандист, так еще и скряга. А где же равноправие жен?

Благоразумности, правда, хватает промолчать.

Я остаюсь одна с колотящимся от негодования сердцем и ощущением, что меня только что взвесили, измерили и одобрили к использованию. Точно как кобыла. Нет, как верблюд, которых здесь полно.

Через час в шатер заходит Ясин уже не один, а с сухопарым стариком в белом. Имам, догадываюсь я. Они садятся напротив, читают что-то на арабском. Ясин велит мне сесть и повторять за ними. Я не понимаю ни слова, но повинуюсь. Потом старик спрашивает меня, глядя в глаза: согласна ли я. Ясин переводит холодно: «Скажи „да“. Трижды». Я говорю. Имам ставит подпись на бумаге, получает от Ясина увесистый сверток и уходит. Вот и все? Теперь я замужем перед Аллахом? Шикарная свадьба…

К вечеру в лагере заметно все меняется. Людей становится больше. Появляются женщины в ярких кафтанах, с распущенными волосами, с детьми, которые бегают между шатрами и смеются. Мужчины в белых туниках, некоторые с музыкальными инструментами. Откуда-то тянет дымом, мясом, пряностями. Ясин больше не появляется, но возле моего шатра находится кто-то из его людей. Приставил ко мне, чтобы не сбежала? Или чтобы его благоверная меня вконец не изуродовала? Могли бы на пару дней отложить торжество, пока щека не заживет. Никаких привилегий.

Меня забирают еще засветло. Трое женщин, которых я здесь раньше вообще не видела. Они заходят в шатер без стука. Одна несет сверток яркой ткани, другая коробку с украшениями (там что-то точно звякает), а третья что-то вроде хны в маленькой мисочке, знакомый запах. Мама только ей и красила волосы.

Они говорят между собой на арабском, но со мной не разговаривают. Жестами показывают: разденься. Сядь. Подними руки.