Книга Хозяин пустыни, страница 41 – Слава Доронина

— Ты уже это спрашивала. Есть другие вопросы?

— А ты тогда ответил, что не решил. Других вопросов у меня пока нет.

— Я и сейчас не решил. У меня были свои дела. Как ты провела время? — бросает взгляд на открытый учебник. — Удалось что-нибудь выучить?

Говорю ему слово «свобода» на арабском. Коряво и не совсем правильно. Но губы Ясина раздвигаются в ухмылке, и будто печать усталости исчезает с его лица.

Он произносит арабское слово четко, глядя на меня.

— Повтори, — требует он.

Я наверняка снова ошибаюсь. Хотя почему «наверняка»? Намеренно. Бесит этот мужлан. Дергает как марионетку за ниточки. Ведь уже все решил на мой счет и на счет Марка, но специально тянет время.

— Молодец, — кивает. — Получше. Выучишь еще несколько — и разрешу выйти из шатра.

Ясин разворачивается и направляется к выходу.

И… все? Я даже испытываю каплю огорчения. А как же его слова, что я должна вызвать у него интерес?

Когда хочу спросить, что меня дальше ждет, он вовсе выходит из шатра. А я остаюсь одна с колотящимся сердцем и ощущением, что один-единственный визит и пять минут разговора за несколько дней мне недостаточно! Я не договорила!

* * *

Вечером Каиль приносит новую порцию свежей еды. Снаружи уже темно, зажжены костры. Я слышу голоса, там ходят и переговариваются мужчины. Если первые две ночи я прислушивалась к каждому шороху и боялась, что меня всем этим лагерем пустят по кругу, то сейчас тревога отступила.

— Где Ясин? — спрашиваю у Каиля, когда он, оставив еду, собирается уходить. — Я хочу его увидеть.

— Отдыхает. Увидитесь, когда он сам это решит.

Ну конечно. Решит.

Каиль уходит, пока я пытаюсь держать язык за зубами и не бросить какую-нибудь колкость. Подойдя к окну, наблюдаю, как он идет по дорожке. Много раз так делала. Меня поселили в самом отдаленном шатре. Рядом еще один, и кто-то наверняка за мной приглядывает. Хотя я больше не думала о побеге. Потому что не знаю, куда бежать. В прошлый раз я только усугубила ситуацию. И сейчас по идее надо сидеть и не отсвечивать, подождать, когда Ясин сам соблаговолит прийти. Но сколько ни пытаюсь подавить внутри себя эмоции — не выходит.

Я изолирована от привычного мира, без связи, без машины, без всего. Вырвана с корнем из асфальта цивилизации и помещена в этот аквариум из песка. Могу я хоть где-то спустить пар и выговориться? Сколько можно держать меня в неведении? И взаперти.

В лагере я плохо ориентируюсь. Но в первый раз, когда здесь оказалась, скорее всего, была определена в шатер Ясина. Он самый большой и находится почти в центре. На улице никого, все разошлись отдыхать. Пару раз я пыталась навскидку посчитать, сколько здесь людей, но так и не смогла. Мужчины то появляются, то уходят, и по их одеяниям иной раз невозможно понять: один и тот же этот человек или другой? Может, есть еще лагерь? Ничему не удивлюсь.

Поднимаю голову. На небе полная луна. И звезды… их много. Красиво. Но вызывает лишь новый виток раздражения.

Я приближаюсь к шатру и, замерев у двери, дышу, пытаясь немного успокоиться и отфильтровать свой гнев. Сейчас еще сто процентов получу словесную пощечину, что ослушалась и вышла из своего шатра, пришла в его. И не просто так, а на разборки.

Отдышавшись, опускаю ладонь на дверную ручку, но услышав тихий, протяжный стон, почти скулеж, замираю, как вкопанная. У Ясина есть собака?