Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 566 – Рика Лав

Правда, дизайнер после второй встречи с Марикой начал проявлять признаки нервоза. Девочка меняла решения каждые пять минут, требуя то синие обои, то розовые, то вообще фотообои с космосом, потом передумывала и хотела слоников. Бедняга записывал всё в блокнот, пытаясь успеть за потоком сознания пятилетнего ребёнка.

В итоге мы с Киром взяли вопрос под свой контроль и остановились на нейтральных тонах — бежевый и белый, с яркими акцентами, которые легко поменять, когда узнаем, мальчик или девочка у нас родится.

Вздохнула и села за туалетный столик, смотря на свое отражение. Улыбнулась и поправила выбившийся локон.

А ещё я поговорила с Марикой начистоту после всех этих событий. После судов, после оформления удочерения, после того как наша жизнь наконец вошла в спокойное русло.

Рассказала ей правду о том, что на самом деле не являюсь её биологической сестрой. Что Светлана взяла меня из… детского дома. А Марика — её родная дочь, появившаяся спустя много лет.

Марика плакала. Слёзы текли по её щекам, она всхлипывала и тёрла глаза кулачками. Я обнимала её и плакала вместе с ней, качая и успокаивая.

Но потом опустилась на колени перед ней. Взяла её маленькие ладошки в свои руки:

— Солнышко, — страшась своих слов и реакции Марики, пробормотала я. — Ты самая замечательная, удивительная, прекрасная девочка на всём белом свете. Я люблю тебя больше жизни. И мне неважно, общая у нас кровь или нет. Это не делает мою любовь к тебе меньше.

— Правда? — всхлипнула она, поднимая на меня заплаканные глаза.

— Правда, родная моя, — я улыбнулась ей сквозь собственные слёзы. — И знаешь, я хочу спросить у тебя кое-что очень важное. Марика… ты разрешишь мне стать твоей настоящей мамой? Не сестрой, а именно… мамой?

Малышка замолчала…

А потом Марика зарыдала с новой силой и кинулась ко мне в объятия, цепляясь за меня, подвывая как маленький одинокий волчонок. Я обнимала её, сидя на полу детской, и мы обе плакали.

Так нас и обнаружил Кир минут через двадцать, когда решил проверить, почему мы не идём ужинать. Увидел нас, зареванных и обнимающихся на ковре, и перепугался не на шутку, решив, что случилось что-то ужасное.

Пришлось объяснять ему, что это слёзы радости, не горя.

А первый раз мамой Марика назвала меня самым обыденным образом. Буднично и естественно, как будто так было всегда.

Мы с Киром стояли на кухне, готовя ужин. Я шинковала овощи для салата, ворча, что он тиран и деспот, и вообще, вот порежусь, будет знать. Барсов же колдовал над мясом, мы смеялись, обсуждали планы на выходные. Обычный спокойный вечер в нашей наконец-то обычной семье.

И Марика вбежала на кухню с очередным рисунком, размахивая листом бумаги над головой:

— Мамочка, папочка, смотрите, что я нарисовала! — выдала она залпом, не задумываясь о словах.

Я замерла с ножом на весу. Лопаточка, которой помешивал соус муж в кастрюле, застыла в воздухе. Сердце ухнуло живот, в груди нарастал воздушный шарик.

Кир перехватил мой взгляд и широко улыбнулся. Подмигнул мне, давая понять, мол, веди себя естественно.

Я разморозилась из ступора. Вытерла руки о полотенце, протянула их к Марике:

— Давай посмотрим, что ты придумала, милая.

Взяла лист дрожащими руками. На нём был изображён наш дом. Перед домом стояли три фигурки, держащиеся за руки. Одна высокая с тёмными волосами — Кир. Вторая пониже с рыжими волосами — я. Третья маленькая с русыми волосами — Марика. Над домом светило яркое жёлтое солнце. Вокруг росли цветы всех цветов радуги.