Книга Прошу спасти, или Барс для Колючки, страница 459 – Рика Лав

— Тогда расскажи мне, родная, — прошептал в её потрескавшиеся губы. — Я слушаю. И что бы ты ни сказала, я буду здесь. Я всегда здесь. И я слушаю тебя.

Ася кивнула, собираясь с силами. Потом она открыла глаза, посмотрев на меня, но в её взгляде была такая невыразимая боль, что захотелось завыть от того, что не могу просто заставить ее забыть.

— Пять лет назад, — начала она дрожащим голосом, — после… первой ночи в кабинете, куда я пришла из-за…

И она рассказала.

* * *

Следующий отрывок может быть тяжелым для восприятия,

но не имеет детализированных описаний.

Берегите себя, дорогие!

5 лет назад. Спустя 2 недели после.

Две недели я не выходила из комнаты в общежитии.

Не то чтобы пряталась — хотя, наверное, именно это я и делала. Пряталась от мира, от людей и от самой себя. Лежала под одеялом, смотрела в потолок с его разводами от протечек, и пыталась не думать. Пыталась не вспоминать.

Но память не спрашивает разрешения. Она приходила по ночам, в те редкие часы, когда удавалось задремать, и показывала одно и то же: его лицо, нависающее сверху, его руки и голос, мерзкий, влажный шёпот, от которого хотелось разодрать собственные уши.

Я просыпалась с криком, зажимая рот подушкой, чтобы не разбудить соседей, и лежала, смотря в темноту, пока сердце не переставало болезненно сжиматься.

Единственное, что удерживало меня на этой стороне, не давая провалиться в чёрную бездну окончательно, была мысль о Марике. Она выжила. Операция прошла успешно. Врачи сказали, что через пару месяцев, если реабилитация всё пойдёт хорошо, сестрёнка сможет жить нормальной жизнью. Эта мысль была якорем, за который я цеплялась обеими руками, когда волны отчаяния захлёстывали с головой.

Когда две недели отпуска за своей счёт закончились, я встала с кровати, приняла душ и оделась. Всё как в тумане, как будто наблюдала за собой со стороны.

Потом села за стол, взяла лист бумаги и аккуратным почерком вывела: «Прошу уволить меня по собственному желанию с…».

Это был конец. Я закрывала эту страницу своей жизни. Никогда больше не переступлю порог этого места, никогда не увижу его. Никогда!

В кафе я пришла рано утром, когда город только просыпался, а по улицам ещё плыл предрассветный туман, смешанный с выхлопными газами редких машин. Надеялась застать только секретаршу — пожилую женщину, которая обычно приходила первой открывать кабинет.

Отдать ей заявление и уйти. Раствориться и исчезнуть.

Но когда я поднялась на второй этаж, коридор был пуст вместе с приемной. Секретаря не было. Я растерянно замерла у двери с номером 301, сжимая в руках конверт, и думала: положить под дверь? Или…

Но… дверь распахнулась.

Он стоял на пороге. Юрий Викторович. В том же костюме, что две недели назад, либо мне это показалось с перепуга, с той же блямбой на галстуке, которую я запомнила ещё с того вечера.

И на его лице была не та ласковая масляная улыбка, что две недели не покидала мои сны, а настоящая ненависть.

— А, Ас-с-с-соль, — шипяще протянул он так, словно бы ждал этого момента. — Наконец-то соизволила появиться. Думала, что можешь просто исчезнуть?

Я попятилась, сжимая похолодавшие вмиг пальцы на заявлении.

— Я… я принесла заявление на увольнение…

— Увольнение? — Юрий с презрением усмехнулся. — Ты думаешь, всё так просто? Взяла деньги и свалила?