Книга Одержимые, страница 25 – Витольд Гомбрович

А Майя, знавшая его безграничную самонадеянность, с большим удовольствием нередко говорила ему пренеприятнейшие вещи. Впрочем, она безусловно предпочитала холод, трезвомыслие и откровенность с женихом тому ужасному, позорному «млению» в шкафу!

Он снова взял ее за руку, и на сей раз Майя не стала вырываться. Но воспоминание о Лещуке вдруг овладело ею с такой силой, что она побледнела, прикрыла глаза и другой рукой судорожно ухватилась за стол.

— Ты любишь! – шепнул Холявицкий, притягивая ее к себе. – Любишь!

— Оставь меня! – вскрикнула она.

В этот момент до них долетел слабый зов:

— Генрик! Генрик, голубчик!

Дребезжащий старческий голос, доносившийся откуда-то из глубины пустого замка, напугал ее.

— Это князь! – прошипел Холявицкий. – Мне нужно идти. Жди здесь!

Он поспешно вышел. Майя осталась одна. Она села и некоторое время смотрела на догоравшее в камине пламя, от которого на лицо ее ложились розовые отсветы.

Лишь когда Холявицкий ушел, девушка поняла, что он прав: долгое пребывание в замке не может не сказаться самым пагубным образом даже на уравновешенном человеке. Ни ночной лес, ни подземный ход не пугали ее так, как это бесчисленное множество нежилых комнат.

Слух, напряженный до предела, улавливал каждый шорох, доносившийся из самых отдаленных уголков здания, которое жило своей собственной жизнью… Что-то осыпалось… что-то поскрипывало… огромная крыса показалась в полуоткрытых дверях и тут же исчезла.

«Ах! – подумала Майя. – Зачем я здесь?!»

Теперь она уже боялась не только замка, но и жениха. До сих пор девушка не особенно задумывалась о целях его пребывания здесь. Она знала, что Холявицкий – секретарь князя и единственный человек, кроме камердинера Гжегожа, которого старый чудак терпит. Знала, что Холявицкий надеется получить в наследство несколько сот фольварков – остатки мыслочских владений, которые были разорены вовсе не так сильно, как считалось. Это еще ладно. О своем женихе Майя думала как о человеке жестком и беспощадном, но в целом порядочном.

Он может изображать преданность князю, чтобы завладеть его состоянием, но вряд ли способен на что-то такое… На поступки, которые подсказывала мрачная и демоническая атмосфера замка.

В самом деле, стоит здесь задержаться, как на ум сами собой начинают приходить мысли о преступлениях и жестоких злодеяниях. Чтобы просто не рехнуться в этих стенах, требуются невероятная стойкость и одновременно невероятная страсть.

Майя осознала, что недооценивала внутреннюю силу Холявицкого.

Ее пробрала дрожь. Через приоткрытую дверь она заглянула в соседнюю комнату: там царила темнота, лишь в окна сочился слабый свет. В углах шуршали крысы, и веяло запустением. Майя прислушалась к замку, к целой гамме таинственных шепотов и шорохов. Летучие мыши кружили за окнами.

«Стены… – подумала девушка. – Они, должно быть, толщиной метра полтора».

Вдруг вдали блеснул свет. Майя поспешно отпрянула.

Это возвращался от князя Холявицкий – спустя мгновение он вошел в комнату, держа в руке фонарь.

— Ну что? – спросила она.

— Ничего! Он дремлет почти круглые сутки. Просыпается каждые несколько часов и тогда зовет меня, чтобы убедиться, что я его не бросил.

— Значит, ты должен ходить к нему и по ночам?

— Конечно! Но уже недолго осталось! – Он наполнил свой бокал. – Может, ты тоже хочешь?