Книга Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала, страница 97 – Ангелина Сантос

— Проверка инсценировки? — спросил я.

— Завершена. Лея Дорн превысила обычный срок уведомления палаты на девять часов, Орса Релль использовала формулировку, допускавшую ложное толкование, а Северин Вельд согласился скрыть состояние. Комиссия вынесла нам троим замечание.

— Всего замечание?

— Хотите строже?

— Нет.

— Тогда не мешайте правосудию проявлять редкое благоразумие.

Она закрыла папку.

— И ещё письмо для вас. Пришло в мою канцелярию, потому что ваш дом всё ещё завален корреспонденцией.

На конверте стояло имя Эммы Лот.

Я не открыл при всех. Вышел во двор и сел на скамью, где утром восстанавливал дыхание.

Ответ занимал половину листа.

Эмма писала, что прочла моё признание матери. Она уже знала официальный рассказ о Харонском перевале и всегда считала его неполным. Моё письмо не вернуло отца и не давало ей обязанности простить. Она не прощала — пока или никогда, этого не знала сама. Но передала копию семьям отряда и потребовала открыть военный архив. Совет согласился провести слушания через месяц. Если я приду, должен буду отвечать не как герой, а как командующий, выбравший отступление.

Внизу была одна строка: «Спасибо, что наконец оставили решение мне».

Я перечитал и сложил лист.

Мара не вышла следом. Она видела конверт и оставила мне право позвать.

— Можно тебя? — спросил я у открытой двери.

Она пришла и села рядом.

Я передал письмо. Мара прочитала, вернула.

— Пойдёшь на слушания?

— Да.

— Будет больно.

— Да.

— Хочешь, чтобы я была там?

Раньше я ответил бы за неё: опасно, тяжело, не нужно. Теперь спросил себя, чего хотел, и не перепутал желание с приказом.

— Хочу. Если ты сама захочешь после того, как увидишь порядок заседания.

— Посмотрю порядок. Потом отвечу.

— Хорошо.

Она положила ладонь мне на затылок и поцеловала. Во дворе пахло известью, железоцветом и свежей краской. За стеной Орса требовала от Тиля ещё раз подписать контрольный флакон. По улице проезжала телега. Мир не остановился ради нашего поцелуя и не обязан был.

Когда Мара вернулась к пациентам, я достал из внутреннего кармана ещё одну папку.

Носил её третий день.

К вечеру приёмная закрылась. Тиль унёс городские журналы в отдельный шкаф и дважды повернул ключ. Орса забрала образец Огненной соли в судебную лабораторию. Ивар ушёл в казарму — после моей отставки он принял командование северным полком и теперь мог не притворяться, что мои советы являются приказами.

Мы с Марой остались в торговом зале. Закат проходил через белые бутылки и ложился на прилавок золотыми прямоугольниками.

Я положил папку перед ней.

— Что это? — спросила она.

— Проект брачного договора.

Мара не вздрогнула и не улыбнулась из вежливости. Вымыла руки, зажгла вторую лампу и села читать.

Это было одной из причин, почему я любил её.

В договоре значилось, что «Белая ветвь», лаборатория, доходы и будущие составы принадлежат Маре. Мой дом и военная пенсия оставались моими до общего решения. Долги не переходили автоматически. Ни один супруг не получал права отдавать распоряжения работникам другого, вмешиваться в лечение, службу или переписку. Охрана дома обсуждалась отдельно. Любое согласие можно было отозвать.

Последний раздел касался проживания. Я предлагал жить в аптеке, если Мара разрешит, и сохранить мой городской дом как запасное место для работы и одиночества.