Книга Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала, страница 43 – Ангелина Сантос

— Кто видел?

— Тиль видел разбитое стекло. Содержимое выливала одна.

— Как выглядело?

— Прозрачная жидкость и серый порошок на дне. Тогда я решила, что это осадок от неправильного хранения.

Серый порошок. Чёрное стекло. Прозрачный флакон.

— Вы уничтожили два возможных образца, — сказал Ивар.

Мара не стала защищаться.

— Да.

— И молчали девять дней расследования.

— До накладной не знала, что они связаны. После склянки Берга боялась, что любое упоминание сделает меня виновной раньше проверки.

— Оно и сейчас делает вас подозреваемой, — сказал я.

Она встретила мой взгляд.

— Знаю.

Лея закрыла чернильницу.

— Я внесу показание. За уничтожение до начала дела ответственности нет, если не докажут, что вы знали о преступлении. Сокрытие сведений осложнит защиту.

— Понимаю.

— Есть ещё что-то?

— В первые две недели я выбросила плесневелые травы, три испорченные мази и старую кровь в запаянных ампулах. Всё записано общими категориями. Я не знала, чья кровь.

Ивар выдохнул через нос.

— Очень удобно не знать.

— Достаточно, — сказал я.

— Северин, мы потеряли доказательства.

— До начала расследования. Она сообщила сейчас, когда появилась связь.

— После прямого вопроса.

— Как и я.

Ивар нахмурился.

Я достал журнал симптомов. Он лежал в кармане сюртука, потому что после Кайрской Мара вернула мне для ежедневных записей.

— Первый холод начался за три недели до обыска. Второй приступ — через пять дней. Я не сообщил ни тебе, ни Орсе, ни комиссии. Продолжал принимать Огненную соль и проверять форму. Если бы обратился сразу, у нас была бы моя кровь до тяжёлой стадии и старый флакон 47-Б.

— Вы не знали, что это яд, — сказала Мара.

— Вы тоже.

— Это не отменяет ошибку.

— Не отменяет. Но делает её ошибкой, а не доказательством вины.

Лея посмотрела на нас обоих.

— Я записываю два добровольных признания о потере потенциальных улик. Одно не оправдывает другое. Оба объясняют, почему следствие началось поздно.

— Именно, — сказал я.

Ивар не выглядел согласным. Однако спорить не продолжил.

Мара открыла нижний ящик и достала связку личных бумаг Эмиля.

— Просмотрит госпожа Дорн, — сказала она. — При вас. Письма, не относящиеся к делу, останутся закрытыми.

Это был следующий шаг доверия, сделанный после признания, а не вместо него.

* * *

Лея просматривала бумаги почти три часа. Большая часть не имела отношения к делу: счета за дом, письма сестры, договор об ученичестве Тиля, старое завещание. В отдельном конверте лежала переписка с Королевским цехом.

Таль приглашал Эмиля участвовать в проверке стабилизатора. Первые письма были уважительными. После отказа подписать заключение тон изменился. Эмилю напоминали о долгах, временном праве на лабораторную печь и возможной проверке аптечного состава.

Последнее письмо пришло за день до его смерти.

«Мастер Лорен, вы приняли на себя обязанность, последствий которой не понимаете. Верните документы и образцы. После этого цех сочтёт разногласие исчерпанным».

Подписи не было. Бумага имела водяной знак канцелярии Таля.

В том же конверте лежали три черновика ответа. Первый Эмиль начал официально: требовал независимой проверки и защиты свидетелей. Второй состоял из одной строки: «После смерти первого офицера разногласие перестало быть внутренним делом цеха». Третий он не закончил.