Книга Льдина и Скряга, страница 14 – Яна Лисканова

— Очаровательно. А за что она хоть сидела-то?

— Вроде оклеветала кого-то, не проверив материал заказчика… Но у нее хорошие покровители, раз ее так быстро отпустили! - вот тут я уже напряглась.

— Вы думаете статья от девицы, которая сидела за клевету нам чем-то поможет?

— Еще как! Для начала зайдем с нашей замечательной тетрадочкой и слепком магического повреждения из мастерской до одного моего знакомого следователя, - господин Кальт улыбнулся в кружку, - Он мне задолжал и поможет побыстрее состряпать дело и довести до суда, а там уж журналистка опубликует справочку из суда к своей писанине. А как втаптывать сограждан в мостовую, она и без нас знает, - закончил он.

— То есть мы собираемся ославить их на весь Высокий Город? - осторожно уточнила я, чувствуя все-таки некоторую неловкость. Точно ли они это заслужили?

— А тебе их жалко? - начальник остро глянул на меня, - только ответь честно: ты совсем не злишься, что тебе влепили ни за что, унижали и оскорбляли и готова честно и искренне их простить? У тебя не осело говнишко на душе от их поведения? От того, что они будут о тебе рассказывать любым свободным ушам? Ты понимаешь, что они каждый раз будут придумывать новые подробности?

Я молчала. Потому что говнишко еще как осело. А от воспоминания о том, как горела щека, как лились слезы, от того как обидно от мысли, что они обо мне рассказали уже господину Кальту и расскажут еще больше другим, кому-то, с кем меня может еще столкнет жизнь… Я чувствовала себя беззащитно и униженно. Потому что далеко не каждый поверит мне, как начальник.

— Или тебе просто трусовато? - проницательный какой.

— Есть немного, -скривилась я.

— И чего ты хочешь?

— Вернуть контроль над ситуацией, - сказала я и отставила чашку, - пойдемте тетрадь проверим?

— Пойдем, Льдинка!

В мастерской мы были уже через полчаса. Я каждую минуту подтягивала штаны начальника, висевшие на моих бедрах мешком, и закатывала слишком длинные рукава. По словам господина Кальта, выглядела я потешно, но волновало меня это не сильно, потому что несмотря на свой «потешный» вид, ловила отнюдь не целомудренные взгляды мужчины.

При свете дня любимая мастерская выглядела ужасно. Стол очернел, котелки только выкидывать, перемешанные при взрыве в произвольном порядке материалы еще непонятно как аукнутся - надо устраивать генеральную уборку. Самую генеральную из всех генеральных.

В общем, настроение испортилось и я грустно ковыряла носком начальственных домашних тапочек грязный пол. Сам начальник вздыхал тоскливо и прицокивал, теребя мою макушку - видимо, успокаиваясь - и вид имел самый несчастный.

— Я обдеру их до копейки… - тоскливо пообещал он своей обители.

В тетради, к счастью, были все записи о нарушениях мистрис Бозали, включая: «…старая карга влепила мне пощечину, чтоб ее черти драли в чертогах Безымянного!!!». Хоть убей, не помню, как я это написала, но больше некому было.

Весь день мы с начальником пробегали по всяким допросам-опросам, подписывая мои показания и делая копии всего, что можно, включая, кажется, даже рекомендации уборщицы из Специального Практикомагического Училища, которое выдало мне диплом, от 3 года обучения, - и все для судебного дела.

К вечеру, абсолютно вымотанные, мы сидели в лавке все с тем же Летиным отваром и самой Летой, которая сегодня была за прилавком, и обсуждали дело. Добрая Лета гладила меня по головке, приговаривая, какая я бедная девочка, и как меня жестоко обидели. Я чуть не мурлыкала от удовольствия и соглашалась с каждым ее тяжелым вздохом о моей не менее тяжелой судьбе. Да-да, никто меня не понимает, зельевара каждый обидеть может!