Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 66 – Адель Хайд

Спустя долгих пять минут Агриппина вдруг ожила.

— Согласная я!

Улыбнулась, взглянула на тётушку:

— Ну что, Пелагея Семеновна, давай свою вишнёвку, будем праздновать наше партнёрство с Юлией Павловной.

Ну по такому поводу и я не могла отказаться от глоточка. Вот только никто меня не предупредил, что после отравления моего, хоть князь Северский и привёл меня в чувство, а вишнёвку мне никак нельзя было.

И стоило мне рюмашечку размером с напёрсток глотнуть, может и неполную даже, я только вишенки вкус и успела ощутить.

И вдруг поняла, что сердце прихватило, и вдох сделать не могу.

Успела увидеть испуганное лицо тётушки, удивлённое Агриппины, а потом увидела всю картину целиком.

Себя, то есть Юленьку, лежащую на полу, тётушку, которая на коленях возле меня стояла, Агриппину, у которой в руках какой-то светящийся камень.

А потом оказалась я в классной комнате, сижу за партой, передо мной лежит тетрадь в которой написаны даты, две. Над одной датой имя Юлия Павловна Сиротина, и дата эта начинается со дня моего рождения и датой моей неудачной поездки в Выксу.

И вторая дата под именем Юлия Павловна Завадская, и мне вроде как надо сегодняшнюю дату написать. А я её забыла.

Сижу, смотрю в тетрадку и так мне стало обидно, что все уже тетради сдали, я одна никак не напишу.

А потом вдруг в тетради моей надпись появилась:

«Велимир Владиславович Северский…» и две даты. И одна из них ровно через месяц.

И я стала пытаться дату это стереть, а она не стирается.

Ну уж нет! Рановато моему князю помирать!

И только я это подумала, как в голове у меня закружилось, словно я полетела, высоко, так высоко, что аж дух захватило. И я открыла глаза.

У меня прямо дежавю случилось. Вот только благодаря Агриппине, очнулась я на диване, а не полу. Остро пахло нашатырём, склянку и платок в руках держала тётушка.

— А что случилось? — спросила я.

А Агриппина посмотрела на меня серьёзно и сказала, причём вроде и спокойно сказала, но от её слов мне стало жутко:

— Сердце у тебя остановилось.

И я вдруг вспомнила ощущения, когда я только пришла в себя, и подумала: «А ведь у Юленьки сердце-то остановилось в тот день, когда я в этом мире очнулась».

А Агриппина строго так посмотрела на меня и добавила:

— Пелагея Семёновна говорит, что не в первый раз. Так что я доктора вызвала.

Доктор действительно приехал, кругленький и небольшого роста, больше похожий на повара, чем на доктора. Но Агриппина сказала, что это их семейный доктор и ему точно можно доверять.

У доктора целая сумка амулетов и склянок. И каждый амулет для определённой части тела, он мне и голову проверил, и сердце, и лёгкие, дышите — не дышите, прямо, как в родном мире прозвучало.

Во время осмотра он то хмурился, пугая меня, то улыбался, то хмыкал, но ничего не говорил, и, поскольку Агриппина присутствовала и нормально реагировала, я посчитала, что так и надо и тоже терпеливо сносила все манипуляции и молчала.

Потом сел, надел маленькие круглые очки в золотой оправе, дужки были ему маловаты, отчего они вдавились в круглое лицо, и стал что-то сосредоточенно рисовать и записывать.

Через некоторое время доктор взял листок бумаги и, глядя на меня, сказал:

— Я, голубушка, провёл вам детальное исследование всего организма. И хочу сказать, что у вас был инфаркт на фоне острой сердечной недостаточности, и по всем параметрам вы должны были умереть.