Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 109 – Адель Хайд

— Мне бы вот такого мужа, — мечтательно говорила она, — чтобы сидел дома и не рыпался. Ну, чтобы любил меня. А вот всё остальное — дела, решения — всё как я скажу.

Я подумала, что вряд ли можно найти такого, чтобы любил, и чтобы сидел. Но, глядя на сосредоточенное лицо тётушки, я поняла, что Пелагея Семёновна пожелание Агриппины как очередное задание приняла.

А через месяц выяснилось, что любовь наша с Северским, та ночь наша единственная, прошла не даром.

Мы сидели и как обычно завтракали с Пелагеей Семёновной. Мне принесли мой любимый десерт — сырнички со сметанкой. Я не успела съесть и ложечку, как мне показалось, что творог испорченный. Грешным делом подумала, что меня решили отравить.

В общем, тошнило меня знатно. Хорошо, что я повара уволить не успела, а только тётушка на меня посмотрела, да и поздравила.

— Юленька, да неужто? Дитяночек будет? — обрадовалась тётушка, сразу решив это дело отметить вишнёвочкой.

Да и я обрадовалась. И первым делом захотела к Велимиру поехать… обрадовать. Меня охватило такое счастье, что захотелось танцевать. И каким мелким и жалким показалось мне моё поведение. Ну что я и вправду прицепилась к словам, ведь это всё мелочи.

Отправила я Миколку узнать, дома ли Велимир. Оказалось, что он в отъезде. Я так-то следила за ним немножко: в газетах читала, иногда Агриппина что-то рассказывала. И так поняла, что, стараясь заслужить прощение императора, он кидается на самые сложные дела. Но вроде как через пару дней должен был вернуться.

«Вот и славно, — подумала я, — вернётся я ему и расскажу».

К ужину приехала Агриппина, мы с ней дня три не виделись, из-за того, что был конец недели и Агриппина выгуливала свои новые наряды по приёмам.

Приезжая к нам Агриппина рассказывала новости светской жизни, и мы, а особенно тётушка любили эти рассказы. Я за то, как просто и чётко Агриппина подмечает главное в людях, а тётушка… а тётушка просто любила всё, что можно было потом кому-то рассказать.

— Юленька, я вчера была во дворце на приёме, — начала Агриппина.

И мне сразу показалось, что она с одной стороны хочет, а, с другой стороны сомневается, говорить, что там было или нет.

— Там обсуждали Велимира Северского — всё же сообщила Агриппина.

Посмотрела на нас с тёткой:

— Давно о нём не говорили, с того самого дня именин императрицы.

Тётушка ахнула:

— Это что же выходит, что это вдруг о нём во дворце начали говорить. Неужто сам был?

— Самого не было, уехал он в Шляхту с заданием, но по секрету все начали говорить, что вроде как император решил его простить. Правда, есть условие.

— Какое?

— Вроде как за него датская принцесса просила. И, если он на ней женится, то обещала его увезти, чтобы дети его за границею были, а не в империи, значит.

«Дети…», — подумала я, почувствовав, что комната вокруг меня кружится, и никак не желает останавливаться.

Пришла я в себя лёжа на диване. Рядом сидела тётушка и обмахивала меня китайским веером. И где она его только взяла. А потом я вспомнила.

Агриппина сегодня была одета в новое платье, такие платья мы делали из нашего шёлка, того самого с броневой нитью. Платье было сделано под «китайский манер», с высоким воротничком-стоечкой, с крупными красными маками.

И под него аксессуаром шёл веер в китайском стиле. А такая модель очень, шла Агриппине, подчёркивая её статность.