Книга Право на счастье, страница 65 – Теона Рэй

Вероника жевала пирожки, сидя на подоконнике на кухне. Увидев меня, сунула последний кусочек в рот и замахала ручками.

— Мам! Тетя Дария приходила! Я ей сказала, что ты скоро вернешься, а она попросила передать тебе, что зайдет к вечеру.

— Спасибо! – Я чмокнула дочку в щеку, еще находясь на улице. – Как ты тут?

— Хорошо. – Довольная улыбка озарила лицо Вероники. – Сэт еще приходил, ему я тоже сказала зайти позже, когда ты придешь.

— Умница! Позанимаемся с тобой грамотой?

— Ура! Да! Сэт, когда узнал, что я умею писать, не поверил мне, представляешь?

— Мы и его научим, если захочет.

— Мам, а разве не все умеют? Почему ты умеешь, а другие нет?

— Потому что я училась, – ответила я тихо и, улыбнувшись, дотронулась до носика ребенка. – Я как-нибудь все тебе расскажу, когда ты вырастешь. Хорошо?

Малышка утвердительно замотала головой. В свои семь она четко знала, что если ей говорят, что нужно подождать, пока вырастет, значит, она еще слишком мала для того, что ее заинтересовало. Проблем с этим у нас не возникало, и я даже не знаю, в кого пошла моя дочь. Точно не в Савара – он не отличался терпеливостью. Но и не в меня – я в детстве была очень любопытной, да и с годами это не изменилось.

Пока я умывалась и приводила себя в порядок, заваривала чай и обедала пирожком, Вероника притащила на кухню несколько чистых тетрадей, карандаши и перо с чернильницей. Глядя на последнюю, я вздохнула, и дочка поняла, что еще рано. Пером писать нужно учиться тогда, когда не машешь руками во время обучения и не вертишь головой по сторонам, иначе в чернилах будет не только сама Вероника, но и вся кухня.

— Напиши те буквы, которые ты помнишь, – попросила я дочку.

Малышка подтянула к себе тетрадь, в левую руку взяла карандаш и высунула язычок, вспоминая. Мы с ней выучили весь алфавит, иногда писали слоги и отдельные слова – короткие, вроде: «еж», «ель», «мыло». Но так давно, что Вероника многое могла забыть, и я очень нервничала, наблюдая, как дочка старательно выводит буквы на листе бумаги, зачеркивает и пишет снова. Спустя долгое время она с сияющим от гордости личиком толкнула ко мне тетрадь.

Все буквы алфавита красовались аж на четырех листах, а на пятом корявым почерком и с ошибками было написано: «Я люблю тибя мама».

— Я тоже тебя люблю. – От нежности, затопившей сердце, на моих глазах выступили слезы. – Давай разберем вот это слово…

Пару часов мы занимались вдвоем, а после пришел Сэт. Вихрастый мальчишка с огромными глазами смотрел на то, как Вероника уже более уверенно выводит слова на листе, с восхищением – на меня, а потом тихонько, жалобно, попросил показать, как пишутся буквы. Я была только рада, и отказывать, конечно же, не стала. Для меня будет радостью, если дети из Отшельников получат хотя бы минимальное образование. Сама я умела только писать, читать и считать. Не помнила я больше ничего из школьной программы, но даже умение писать в этом мире значило очень многое. Здесь куда более ценно уметь ухаживать за скотиной, готовить, воспитывать детей. Я же не умела ни обращаться с животными, ни готовить толком… разве что воспитать своего ребенка получилось. Хотя кто знает, какой моя дочка будет через несколько лет и как на нее повлияет мое воспитание…

— Посмотрите! – Сэт подергал меня за рукав платья, с горящими глазами протягивая тетрадь.