Книга Искра Дракона, страница 43 – Яна Морн

— Конкретнее, — я делаю ещё один шаг, сокращая дистанцию до полувытянутой руки. Теперь я чувствую исходящий от него холод. — Или я перестану задавать вопросы. Ты — не солдат. Ты учёный. Видно по рукам, по тому, как ты пытаешься контролировать дрожь. По тому, как смотришь. Ты боишься не смерти. Ты боишься боли. Настоящей, медленной, методичной, которая не рвёт плоть, а превращает разум в трясину, из которой уже не выбраться.

В синем глазе, прямо в центре того холодного пламени, мелькает трещина. Микроскопическая. Но она есть. Страх перед конкретикой, перед тем, что его раскусили глубже, чем он рассчитывал. — Я... ничего не боюсь, — бормочет он, но в голосе уже нет прежней уверенности. Есть вызов, но подточенный изнутри.

— Ошибаешься, — я наклоняюсь так, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне. Чтобы он видел не Владыку, а хищника. Хладнокровного и терпеливого. — Ты боишься. И я знаю, с чего начну. С пальцев. Буду ломать их по суставу, медленно, давая время почувствовать, как кость отделяется от кости. А когда закончу с руками, перейду к глазам. И ты останешься слепым, но живым. И достаточно сознающим, чтобы слушать, как я буду рассказывать тебе, что нашёл того, о ком ты сейчас думаешь. Твою мать? Сестру? Жену? Ребёнка? Запах этого бальзама... он женский. Кто-то заботился о тебе. Кто-то ждёт. Где-то там, наверху, верит, что ты вернёшься.

Теперь он не просто дрожит. Он замирает. Веки чуть подрагивают, синий глаз бешено мечется, не находя точки опоры. Он пытается скрыть это, сглотнуть, отвести взгляд, но это видно, как на ладони. Я попал в цель. Не просто в слабость. В самое больное, самое незащищённое место — в то, ради чего он, учёный, книжный червь, согласился надеть плащ фанатика и стать орудием. Ради защиты кого-то.

— Молчи, — сипит он, и в этом шипении слышится настоящая, первобытная ярость, замешанная на отчаянии. — Ты... ничего не знаешь. Ничего!

— Я знаю, что ты не фанатик, — продолжаю я тем же ровным, неумолимым тоном, будто обсуждаю погоду. — Фанатик уже бы плевал мне в лицо, славил свою богиню и рвался в последнюю атаку. Ты же пытаешься вести переговоры, сохранить лицо и что-то выгадать. Значит, тебе есть что терять помимо собственной шкуры. Назови имя. Хотя бы одно. И я дам тебе честную смерть. Быструю. Чистую. И слово Владыки Северных Земель: того, кого ты прячешь, я трогать не буду. Она останется в покое.

Борьба на его лице — это почти физически ощутимо. Видно, как под кожей щёк двигаются мышцы, как сжимаются челюсти. Его глотка содрогается, шея напрягается.

— Хочешь имя? — его голос срывается на шёпот, хриплый, полный агонии выбора. — Ладно. Только... клянись. Клянись своим родом. И... своей Парой. Клянись, что не тронешь её. Никогда.

Воздух в крыле целителей всегда был особенным — стерильным, но живым, пропахшим сушёными травами, целебными мазями и тихой, упорядоченной надеждой. Лейра была моей тенью — молчаливой, но неразлучной. С тех пор, как мы начали выходить из наших комнат, она редко отходила от меня дальше чем на шаг. Её горе было тихим, вдумчивым, и она, кажется, искала в моих попытках что-то делать смысл и для себя. Сейчас она смотрела на койку рядом, где под белыми простынями лежало неподвижное тело дракона в человеческом облике. Горган. Его грудь поднималась и опускалась ровно, автоматически. Глаза были открыты и смотрели в потолок — чистые, ясные и абсолютно пустые. В них не было даже отражения света факелов. Это было самое жуткое.