Книга (Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта, страница 173 – Алена Шашкова

А ведь я даже почти успела, а потом… темнота, словно я провалилась в глубокую пропасть.

Дошло ли до ректора сообщение?

Лес вокруг качается, усиливая тошноту. Наваливается мучительная тяжесть. В тишину врывается чей-то голос, бьющий по голове молотом.

И словно внезапный луч света среди подступающего, связывающего мрака — прикосновение. Прохладное. Нежное, наполненное любовью и заботой. Я точно знаю, чье оно.

— Мама…

С этим словом, срывающимся с потрескавшихся губ и царапающим горло, я наконец нахожу выход из леса, выныриваю из тягучего киселя мыслей.

— Яри, — ласковая рука мамы стирает с моего капельки испарины. — Прости меня…

Она плачет. Я еще не вижу, но точно знаю. По голосу узнаю, и в груди сжимается щемящий ком.

— Все… хорошо, — слова даются с трудом, будто я огромные камни переворачиваю.

Поднимаю налившуюся тяжестью руку, словно сделанную из свинца, и кладу ее поверх тонких пальцев мамы, различая ее всхлип в гулкой тишине.

Найти в себе силы разлепить веки оказывается еще сложнее, но я заставляю себя это сделать и тут же сталкиваюсь с полным страха и отчаяния взглядом мамы:

— Яри, — она склоняется и целует меня в лоб. — Моя Яри… Прости, я не уберегла тебя. Если бы только я тебе все сразу рассказала! Прости меня…

Душа рвется на клочки, когда я слышу мольбу и раскаяние в ее голосе. И понимаю, что произошло чуть раньше, чем над нами раздается голос Холливана:

— Как это мелодраматично, — говорит он. — Впрочем, как раз излишняя сентиментальность и привела тебя сюда. Лантерра.

В голосе — насмешка, превосходство, триумф, в конце концов. Он уверен, что все идет по его плану. Только вот… я все еще ничего не понимаю. Кто на самом деле этот благотворитель, учредитель гранта, человек, давший мне возможность познакомиться с настоящей собой.

Знающий имя моей матери. Имя из прошлого, связанного с властью и королевской жизнью, окропленного кровью невинных жертв и разрушенного до основания повстанцами.

— Твои усилия напрасны, Ван, — произносит мама, и в ее голосе появляются стальные нотки. — Книга никогда не даст тебе власть.

— Она даст власть не мне, — отвечает Холливан и указывает на меня, — а ей. Люди ждут возвращения истинного рода. За ней пойдут. А я… Я еще думаю, кем мне лучше быть? Любящим мужем, в котором наследница увидела потерянного отца, полюбила без памяти и вышла замуж. Или опекуном, который с радостью заботится о юной сиротке, направляя на путь истинный.

Меня передергивает от открывающихся перспектив. А последнее «сироте» вообще заставляет собрать все силы в кучу и сесть, пусть даже опираясь на руку.

— Ты ей ничего не сделаешь, — говорю я.

Взгляд Холливана обращается ко мне. Холодный, расчетливый. В нем ни намека на того сочувствующего мужчину, который приглашал меня в академию, потому что заметил мои «необычные таланты».

— А вот это, моя дорогая, будет зависеть от твоего поведения.

Смотрю на Холливана, и по спине ползет липкий, леденящий душу страх. Он больше не скрывается. Да ему и не нужно это: теперь, практически у цели, ему не нужно больше заманивать добычу в ловушку, достаточно запугать и надавить.

— Да уж, переговорщик из вас так себе, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я должна стать вашей марионеткой? Я должна выйти и заявить, что во мне течет королевская кровь, зная, что меня убьют еще до того, как я закончу предложение?