Книга (Не) влюбиться в (с)нежного дракона, страница 6 – Арина Лефлер

Прошла через служебный вход к гримеркам. В зеркале мельком заметила красные опухшие глаза.

— Добрый день! — как можно спокойнее поприветствовала я охранника. Он удивленно вскинул брови при моем появлении, проводил долгим взглядом до дверей.

Углядел-таки! Ну и ладно. Подумаешь! Я не собираюсь скрывать свои чувства, я живая! Да, меня огорчил этот гад. И мне не хотелось бы стать актрисой подобной героине драйзеровского романа. Менять мужей, ну или гражданских мужей. Содержанкой я бы никогда не смогла стать, воспитание родителей не позволило бы так поступить со своей жизнью. Мне хотелось, чтобы один раз и навсегда, как у моих мамы и папы.

Зашла в гримерку. Разделась. Повесила верхнюю одежду на вешалку. Нас в гримерке было пятеро актрис. Я пришла первая, за мной подтянулись еще трое. Но я ждала пятую. Ох, как ждала!

Пришел мой гример, девочки-костюмеры помогли нам надеть костюмы.

Наконец дверь открылась, и в дверях появилась Зойка с шапкой непослушных рыжих волос.

'Вот балда, а я даже не стала искать рыжие волосы в квартире. А зачем? Мне достаточно, что лифчик-то этот я на ней уже видела. Кстати, она так рьяно мне его демонстрировала, когда мы переодевались перед главной репетицией, что у меня не осталось сомнений, что финт с бельем, это хорошо продуманная акция. Не случайно она оставила свое белье в нашей квартире на самом видном месте.

— Всем привет, — как-то неестественно весело поздоровалась она и проскользнула к своему столику, пряча от меня глаза.

А я пристально смотрела, как она снимает одежду, и да, она была без белья. Стерва! К ней подскочили помощницы, засуетились. Я проследила сквозь ресницы, как она усаживается перед зеркалом, незаметно косится в мою сторону.

«Думаешь, что я не вижу? Ну-ну!»

Все вышли на стартовую за кулисы. Спектакль начался. Тарас выходил со стороны мужских гримерок, с другой стороны сцены.

— Снегурочка! Снегурочка! Снегурочка! — неслось детское многоголосье из зрительного зала.

«Плечики развернула, ручки плавно, улыбочка милая, глаза добрые!» — дала я себе команду и выплыла на сцену, где меня уже ждал мой неверный зайчик.

Станиславский наше все!

Не думала, что мне так трудно дастся этот спектакль. Вроде, все сто раз обкатано, и я умела держать’мордулица' при любой игре, но в гримерку я вернулась едва живая.

Наблюдать эти две наглые лицемерные рожи оказалось тяжеловато. Я, конечно, на морально-волевых сделала все, как положено, даже с текста ни разу не сбилась, но, видимо, мой напряг чувствовался. Я не чувствовала кайфа от игры, и зритель тоже не чувствовал его вместе со мной. Ведь зритель в театр шел за эмоцией, радостью, весельем, счастьем, чудом, если на то пошло, а я не дала нужную эмоцию зрителю. Вот в чем сегодня была моя беда. Я не отработала свою зарплату.

Я постоянно косилась на недовольное лицо главного режиссера, который по традиции сидел в зале в первых рядах и, красноречиво подперев рукой голову, скучающе смотрел на сцену. Мы знали этот знак. «Вам хана» назывался. Значит, будет после спектакля маленький «мордобой».

Ничего и никому объяснять я не собиралась. Если у этих зайчика и лисички все так серьезно, то завтра будет гудеть весь театр, мне и делать ничего не надо.

Оскорбленный зайчик в роли Тараса вызывал внутреннее замешательство. Красные пятна на его лице проступали даже через грим. Голос иногда давал петуха. Я же вела себя холодно и отстраненно, стараясь не показывать свои чувства, хотя иногда хотелось заехать по роже. и по наглой рыжей тоже.