Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 96 – Лилия Тимолаева

Остен собрал своих людей и отправил Рена с закрытым сообщением к северному узлу через обходной сигнал, не называя ни Эрика, ни дневник, ни диспетчерский зал. Только кодовую просьбу: «держать границу открытой, но молчаливой». Я не знала, что это значит, но по лицу Остена поняла — если кто-то на северном узле ещё верен ему, он поймёт.

А мы пошли искать диспетчерский зал.

Злата вела нас к коридору под часами. Я, Остен, Марта и Тимон шли за ней. Агата хотела пойти, но сама же осталась у печей, потому что «если станция запускается на полную мощность, ей кто-то должен не дать сгореть от собственной важности».

Комната смотрителя открылась сразу.

Часы над дверью шли уже ровнее. На столе Борея лежала путевая книга, рядом — очки, которые Злата вернула на место после короткого разговора с собой и, наверное, с мужем. Шкаф с тайником не открывался, и это было правильно: дневник Наяры пока оставался защищённым.

— Диспетчерский зал не здесь, — сказала Злата. — Борей говорил: настоящий узел не перед глазами. Под часами, но не в комнате часов.

— Под? — спросил Тимон.

Злата показала на пол у дальней стены, где стоял старый высокий шкаф с пустыми крючками для ключей.

— За этим шкафом раньше была ниша. Потом её закрыли. Борей говорил, что туда пускают не ключи, а совпадение времени.

— Это как? — спросила я.

— Когда часы показывают время рейса, которого нет.

Мы все посмотрели на часы.

Стрелки стояли на без четверти два.

— Это время исчезновения Борея? — спросил Остен.

— Нет, — сказала Злата. — Это время, когда Северный рейс должен был прибыть в следующий узел.

Марта открыла журнал.

— По старым записям — да. Северный рейс три года назад должен был прибыть в один сорок пять ночи.

Тимон присвистнул.

— А мы всё это время думали, часы просто сломались.

— Они ждали, — сказала я.

Станция под ногами ответила коротким тёплым дрожанием.

Я подошла к шкафу. На пустых крючках висела только пыль и одна старая бирка без номера. Я подняла фонарь, и свет лёг на деревянную заднюю стенку. Там были едва заметные линии: круг, внутри круг, от него отходят три пути. Первая платформа, вторая, третья. В центре — маленькая выемка.

Остен достал детскую перчатку Эрика.

— Он сказал держать её у диспетчерского круга.

— Значит, это здесь.

Я взяла перчатку. На секунду наши руки встретились, и Остен не отпустил сразу.

— Если что-то пойдёт не так...

— Мы будем разбираться по ходу, — сказала я. — У нас, кажется, это уже метод.

— Наяра.

— Я знаю. Осторожно.

Он кивнул.

Я приложила перчатку к центру круга.

Вышивка с буквой «Э» вспыхнула серебристым светом. Часы над дверью начали бить. Не громко, но каждый удар проходил по стенам, по полу, по костям.

Часы ударили раз, другой, третий. К седьмому удару шкаф отступил от стены, открывая узкую дверь.

А за дверью оказался зал.

Не огромный, но высокий, круглый, с потолком, уходящим в темноту. По стенам тянулись медные линии, соединяясь в центре пола в большой диспетчерский круг. Вокруг круга стояли старые пульты: рычаги, колёса, таблички, пустые гнёзда для фонарей, кассовые счётчики, багажные направляющие, путевые стрелки. На дальней стене висела карта, но не бумажная — световая. Линии путей мерцали прямо в воздухе, часть погасшая, часть тусклая, одна — северная — дрожала, как натянутая нить.